Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Но вы можете обладать экстремистскими убеждениями и с энтузиазмом относиться к радикальным идеям, не будучи при этом террористом.
— Совершенно верно. Именно поэтому единственный путь выяснить истину — войти в состав этих активистов и подняться на следующий уровень, — ответил Пабло. — Нас интересует командная цепочка. Откуда приходят приказы, которые пробуждают «спящие» ячейки? Где возникают идеи терактов? Существует ли специальная группа планирования? Есть ли независимые группы материально-технического обеспечения и разведки, которые перемещаются с одного места на другое, оказывая профессиональную помощь «пробудившимся» ячейкам? Наши представления о террористических сетях настолько неполны, что мы даже не всегда уверены, существует такая сеть или нет.
— А что же британцы? — спросил Фалькон. — Они ожидают нового масштабного нападения извне. Они наверняка знают Якоба по его поездкам в Лондон. Почему они не пытались завербовать его сами?
— Пытались. У них не получилось, — ответил Пабло. — Британцы очень внимательно относятся ко всему, что происходит на юге Испании и в Северной Африке, потому что их военно-морская база в Гибралтаре — как раз посередине. Они понимают потенциальные возможности совершения терактов, вспомним хотя бы начиненную взрывчаткой лодку, которую в октябре двухтысячного направили на американский военный корабль «Коул» у берегов Йемена. У них есть источники среди эмигрантских преступных сообществ, действующих от Коста-дель-Соль до отрезка марокканского побережья между Мелильей и Сеутой. В контрабанде наркотиков задействовано большое количество наличных, а значит, нужно иметь доступ к эффективным механизмам отмывания денег. Поэтому сюда неизбежно привлекаются другие преступные сообщества. Информация поступает отовсюду. Когда мы передали британцам, что во вчерашней севильской бомбе использовался гексоген, оказалось, что это перекликается с тем, что они уже знают, точнее — с тем, о чем они слышали.
— Они сказали вам, с чем именно?
— Эти предположения еще нужно подтвердить, — заметил Пабло. — На данном этапе важнее всего — понять, готов ли Якоб на нас работать. Если он уже отказал американцам и британцам, это может означать, что его не привлекает подобный образ жизни, а он, поверьте, очень многого требует от человека. Так что давайте сначала выясним, готов ли он вступить в игру, а потом уже будем думать о дальнейшем.
Автомобиль остановился за зданиями терминала, у въезда в аэропорт, предназначенного для пассажиров частных рейсов. Водитель поговорил с полицейским у ворот и показал пропуск. Пабло опустил окно, и полицейский, держа в руке свой планшет, заглянул внутрь. Он кивнул. Ворота открылись. Машина заехала в рентгеновскую рамку и выкатилась обратно. Они двигались позади погрузочной зоны, пока не оказались в ангаре, где стояли шесть небольших самолетов. Машина остановилась у реактивного «лира». Пабло поднял с пола «мерседеса» большой пластиковый пакет с утренними газетами. Они поднялись на борт самолета и заняли свои места. Пабло пролистал газеты, сплошь посвященные взрывам.
— Как вам такой заголовок? — спросил он, протягивая Фалькону один из британских таблоидов.
ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ?
СОЧТИ ЧИСЛО ЗВЕРЯ: 666
6 июня 2006
20
Касабланка7 июня 2006 года, среда, 08.03Самолет приземлился в восемь с минутами по испанскому времени, на два часа опережающему марокканское. Их встретил «мерседес», где размещался представитель испанского посольства в Рабате; он взял у них паспорта. Затем их отвезли в тихий конец здания терминала и через несколько минут выпустили с другой стороны. «Мерседес» отправился на площадку, где были припаркованы автомобили, отдаваемые напрокат. Человек из испанского посольства передал им связку ключей, и Фалькон пересел в «пежо-206».
— Нельзя, чтобы у дома объекта видели посольскую машину, — пояснил Пабло.
Дипломат оплатил дирхемами таможенный сбор. Фалькон выехал из аэропорта и вскоре оказался на трассе, ведущей из Касабланки в Рабат. Солнце поднялось уже высоко, и жаркая дымка высасывала все краски из скучного, плоского пейзажа. Он откинулся на спинку сиденья, опустил стекло, и в салон устремился влажный морской воздух. Фалькон перегнал чудовищно перегруженные грузовики, кашляющие черным дымом; на грудах брезентовых тюков восседали мальчишки, оплетя ногами бортовые тросы. В поле человек, одетый в бурнус, сидел на белом костлявом осле, погоняя его палкой. Иногда мимо проносился «БМВ», оставляя на сетчатке мерцание арабской вязи. Пахло морем, древесным дымом, унавоженной землей и какими-то загрязнениями.
Впереди показались пригороды Рабата. Он двинулся по окружной дороге и въехал в город с востока. Он помнил, что надо свернуть у Марокканского банковского общества. Асфальт вдруг кончился, и машина оказалась на ухабистой, с глубокими колеями дороге, ведущей к главным воротам обнесенного стеной поместья Якоба Диури. Привратник узнал его. «Пежо» покатился по подъездной аллее, обсаженной пальмами Вашингтона, и остановился у парадной двери. Вышли двое лакеев в синих ливреях с красной окантовкой, на голове у каждого была феска. Прокатный автомобиль убрали. Фалькона провели в гостиную, откуда открывался вид на пруд, где Якоб совершал свои ежеутренние заплывы. Гость сел на один из кожаных диванов кремового цвета, перед низеньким деревянным столиком, инкрустированным перламутром. Слуга вышел. В саду пересвистывались птицы. Мальчик вытянул откуда-то шланг и стал поливать гибискус.
Появился Якоб Диури, одетый в синюю джеллабу [213] и белые барбуши. [214] Слуга поставил на столик латунный поднос с чайником мятного чая и двумя стаканчиками и удалился. Якоб отпускал волосы (сейчас они были влажными), а вот бороду он теперь стриг коротко. Они с арабским радушием обнялись и какое-то время, держа друг друга за плечи, смотрели друг другу в глаза и улыбались. Фалькон прочел в глазах Якоба теплоту и настороженность. Он понятия не имел, что можно разглядеть в его собственных.
— Может быть, тебе лучше кофе, Хавьер? — спросил Якоб, отпуская его.
— Чай — в самый раз, — ответил Фалькон, усаживаясь по другую сторону столика.
Главный вопрос неуклюже громоздился у Фалькона в мозгу. Он ощущал непривычное нервное напряжение, возникшее между ними. Теперь он точно знал, что испанская прямота не подойдет для ведения этого разговора. Нужен более окольный, более философский путь.
— Мир снова сошел с ума, — озабоченно заметил Диури, наливая мятный чай с огромной высоты.
— Он никогда и не был в своем уме, — откликнулся Фалькон. — Для скучного трезвомыслия у нас не хватает терпения.
— Но, как ни странно, желание скучного разложения никогда нас не покидает, — произнес Диури, протягивая ему стакан чая.
— Это потому что умники из мира моды убеждают нас, что важнее всего — принять решение, какую сумку выбрать, — ответил Фалькон.
— Touche, [215] — улыбнулся Диури, садясь на диван напротив. — Ты сегодня остроумен, Хавьер.
— Ничто так не заостряет ум, как небольшая доза страха, — улыбнулся Фалькон.
— По тебе не скажешь, что ты напуган, — возразил Диури.
— Однако это так. Быть в Севилье и видеть все по телевизору — разные вещи.
— Во всяком случае, страх будит творческие силы, — сказал Диури, плавно уходя в сторону от линии разговора, которую наметил было Фалькон. — А террор губит их или заставляет нас бестолково носиться, подобно цыплятам с отрубленными головами. Как ты думаешь, страх, который люди испытывали при Саддаме Хусейне, пробуждал в них творческие способности?
— А как насчет того страха, который приходит вместе со свободой? С ее широтой выбора и новой ответственностью?