Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Мама!! — закричала Лурдес, но Глории не обязательно было это слышать: она увидела расширенные от ужаса глаза девочки и схватила ее.
Потом одновременно произошло несколько жутких вещей. Разлетелись окна. По стенам побежали трещины, превращаясь в гигантские расщелины. Дневной свет показался там, где его не должно было быть. Горизонт качнулся. Дверные проемы сложились пополам. Бетон прогнулся. Потолок навис над полом. Стены разломились надвое. Откуда-то брызнула вода. Из-под разбитого кафеля затрещало и заискрило электричество. Куда-то унесло платяной шкаф. Сила тяжести показала им всю свою безжалостность. Мать и дочь падали. Их маленькие, хрупкие тела неудержимо тащило вниз в грязном потоке кирпича, стали, бетона, проводов, труб, мебели и пыли. На слова не оставалось времени. Звуков не было тоже, потому что стоявший вокруг грохот заглушал все остальное. Не было даже страха, потому что совершенно невозможно было понять, что происходит. Был только ошеломляющий, чудовищный удар, от которого слабеет все тело, а потом — безбрежная чернота, в которой растворился весь мир.
  
— Какого хрена, что это? — сказал Пинтадо.
Фалькон точно знал, что это. Однажды во время своей работы в Барселоне он слышал, как сработала бомба в одном из начиненных взрывчаткой автомобилей ЭТА. [176] Нынешний взрыв, судя по звуку, был очень мощным. Оттолкнув кресло ногой и не ответив на вопрос Пинтадо, он выбежал из института. По пути он набрал на своем мобильном номер управления полиции. В первый момент ему показалось, что взрыв произошел на вокзале Санта-Хуста, куда прибывали скоростные поезда из Мадрида. Станция была меньше чем в километре к юго-востоку от больницы.
— Diga, [177] — сказал в трубке Рамирес.
— Тут у нас бомба, Хосе Луис…
— Я слышал даже отсюда, — ответил Рамирес.
— Я в институте. Похоже, рвануло где-то рядом. Узнай новости.
— Подождите.
Фалькон пробежал мимо стола дежурного, прижав телефон к уху, слушая, как Рамирес топает по коридору, потом вверх по лестнице и как в управлении полиции кричат. Повсюду остановилось автомобильное движение. Водители и пассажиры вылезали из машин, глядя на северо-восток, на столб черного дыма.
— Вот что сообщают, — сказал Рамирес, задыхаясь. — Взрыв произошел в жилом многоквартирном доме на углу улиц Бланка-Палома и Лос-Ромерос, в районе Сересо.
— Где это? Не знаю эти места. Видимо, где-то близко, я отсюда вижу дым.
Рамирес добрался до настенной карты и дал ему краткие пояснения.
— Есть сообщения об утечке газа? — спросил Фалькон, отлично понимая, что это до нелепости оптимистическая версия — как предположения о «всплеске напряжения в сети» в день взрывов в лондонском метро.
— Я свяжусь с газовой компанией.
Фалькон пронесся сквозь больницу. Здесь бегали, но не было ни паники, ни криков. Персонал специально готовили к подобным ситуациям. Все, кто был одет в белый халат, мчались к отделению скорой помощи. Неслись санитары с пустыми каталками, сестры с коробками соли. Шла доставка плазмы крови. Фалькон прорывался через бесконечные двойные двери, пока наконец не вылетел на большую улицу, где стеной стояли звуки: какофония сирен мчащихся карет «скорой помощи».
Улица была, как по волшебству, очищена от машин. Пересекая пустые полосы мостовой, он видел автомобили, прижавшиеся к тротуарам. Полиции не было: это сделали простые граждане, знавшие, что этот участок дороги нужно освободить, чтобы можно было загружать раненых в санитарные машины. Эти машины попарно неслись по улице, бешено завывая, с мигалками, тошнотворно сверкавшими среди серо-розовой пыли и дыма, что поднимались из-за череды домов.
На перекрестках некоторые заляпанные кровью люди шли сами, а некоторых несли или вели в сторону больницы. Ко лбу, ушам и щекам они прижимали носовые платки, салфетки, бумажные полотенца. Были здесь и раненые в критическом состоянии, и люди, искромсанные летящими кусками стекла и металла; были и такие, кто находился на некотором расстоянии от эпицентра взрыва и кто никогда не попадет в главный раздел сводки катастроф, но кто ослеп на один глаз, или оглох из-за разрыва барабанных перепонок, или всю жизнь будет ходить со шрамом на лице, или потеряет способность двигать пальцем или кистью, или отныне всегда вынужден будет передвигаться на костылях. Им помогали те, кому повезло, те, кто не получил ни царапины, когда воздух вдруг наполнился свистом летящего стекла, и у кого в мозгу пылали образы знакомых или любимых, которые еще несколько секунд назад были целы и тела которых теперь были разрезаны, переломаны, искромсаны, растерзаны.
Из домов близ улицы Лос-Ромерос местная полиция эвакуировала жильцов. Старика в окровавленной пижаме вел мальчик, вдруг осознавший собственную значимость. Юноша, прижимавший к виску полотенце, ставшее ярко-алым, невидящими глазами смотрел сквозь Фалькона, его лицо было уродливо рассечено струйками крови, запекшимися вместе с пылью. Одной рукой он обнимал свою подружку, которая, похоже, не пострадала; она без умолку верещала в мобильник.
В воздухе висело теперь еще больше пыли. Он по-прежнему был наполнен звоном стекла, сыпавшегося из окон верхних этажей. Фалькон снова позвонил Рамиресу и попросил его договориться о том, чтобы сюда прислали три-четыре автобуса, которые можно будет использовать как импровизированные кареты «скорой помощи» для перевозки легкораненых из всех этих зданий в близлежащую больницу.
— В газовой компании подтвердили, что они снабжали газом этот район, — сказал Рамирес. — Но к ним не поступали сообщения об утечке, к тому же они проводили плановую проверку этого здания не далее как в прошлом месяце.
— Почему-то я сомневаюсь, что это взрыв газа, — признался Фалькон.
— У нас появилась информация, что детский сад позади разрушенного здания понес большой ущерб от разлетавшихся обломков. Есть пострадавшие.
Фалькон продолжал прокладывать себе дорогу среди бредущих раненых. Он по-прежнему не замечал, чтобы окружающие здания серьезно пострадали, но люди, проплывавшие мимо него, окликавшие и искавшие своих родных близ пустеющих строений, — эти люди, покрытые пылью, были явно не в себе и являли собой фантасмагорическое зрелище. Освещение было очень странным: солнце скрывала пелена дыма и красноватого тумана. В воздухе висел запах, в котором не сразу могли разобраться те, кто не был на войне. В ноздри летела смесь искрошенного в порошок кирпича и бетона, вонь канализации, вскрытых трубопроводов и чего-то омерзительно мясного. Атмосфера звенела — но в ней невозможно было различить отдельные звуки, хотя люди и производили шум: разговаривали, кашляли, блевали, стонали, — нет, это было похоже на висящий в воздухе звон в ушах, порожденный общей тревогой всех этих людей, оказавшихся рядом со смертью.
Ряды пожарных машин, сверкая мигалками, задним ходом подъезжали к улице Сен-Ласаро. На противоположной стороне улицы Лос-Ромерос в домах не осталось ни одного целого стекла. Из боковой стены одного строения торчал контейнер для пустых бутылок, словно громадная зеленая затычка. Стену напротив разрушенного здания свалило ударной волной, и в саду за ней автомобили громоздились один на другом, точно на свалке. На обочине дороги выстроились в ряд четыре изувеченных пня: все, что осталось от росших здесь деревьев. Другие машины, стоявшие на Лос-Ромерос, оказались погребены под обломками. Крыши у них помялись, лобовые стекла помутнели от трещин, шины спустили, колеса отлетели. Повсюду была разбросана одежда, словно прилетевшая из небесной прачечной. Кусок металлической сетки какого-то ограждения свисал с балкона четвертого этажа.
  
Пожарные разбирали ближайшую груду обломков, окатывая из шлангов две секции, оставшиеся от большого L-образного здания. Не хватало фрагмента двадцатипятиметровой длины — середины строения. Чудовищный взрыв снес все восемь этажей, обратив их в груду железобетонных лепешек, высота которой в некоторых местах достигала шести метров. В просветы между обломками этих восьми этажей квартир сквозь мглу падающей пыли едва виднелась крыша частично пострадавшего детского сада и зданий за ней, чьи фасады были испещрены черными зевами окон, в которых были выбиты стекла. На краю разрушенной комнаты на восьмом этаже появился пожарный, сделав в этом пахнущем войной воздухе жест, означавший, что здание очищено от людей. С шестого этажа упала кровать, ее остов врезался в груду обломков, а матрас запрыгал как безумный в направлении детского сада.