Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Как насчет операций?
— Тут есть хорошая новость и плохая, — сказал Пинтадо. — Ему делали операцию, но по поводу грыжи, а это едва ли не самая распространенная хирургическая процедура в мире. Кроме того, у него самая распространенная разновидность паховой грыжи, и шрам от операции у него — в правой части лобка. Мне кажется, этому шраму года три, но я приглашу сюда какого-нибудь хирурга, специалиста по сосудистым операциям, чтобы он подтвердил мое мнение. Потом мы посмотрим, чем они зашивали разрез, и, может быть, он сумеет сказать, кто производит эти нитки, а потом можно будет установить, в какие больницы этот материал поставляли… но, конечно, на это уйдет много сил и времени.
— Может быть, эту операцию ему тоже сделали в Америке, — проговорил Фалькон.
— Я же говорил: хорошая новость и плохая.
— А волосы? — спросил Фалькон. — Его оскальпировали.
— У него были достаточно длинные волосы, они закрывали воротник.
— Как вы это установили?
— В этом году от побывал на пляже, — сказал Пинтадо, поворачивая к Фалькону несколько снимков. — Видите линию загара на руках и ногах? Но мы его перевернули — и оказалось, что сзади на шее у него линии загара нет. И задняя часть шеи, как видите, у него бледнее спины. Я делаю из этого вывод, что шея у него редко бывала на солнце.
— Вы бы отнесли его к белым? — поинтересовался Фалькон. — Судя по цвету кожи, он не из Северной Европы.
— Да, не оттуда. Кожа у него желто-коричневая.
— Вы думаете, он испанец?
— Пока не проведена генетическая экспертиза, могу только сказать, что он принадлежит к средиземноморскому типу.
— Шрамы?
— Ничего особенного. Когда-то он получил трещину в черепе, но это было много лет назад.
— А строение его тела? Что-нибудь, что могло бы позволить нам предположить, чем он занимался?
— Во всяком случае, он не был культуристом, — сообщил Пинтадо. — Позвоночник, плечи и локти указывают на то, что он вел сидячую жизнь, много времени проводил за рабочим столом. Я бы не сказал, что его ноги часто бывали обуты. Пятки стоптаны сильнее, чем можно было бы ожидать, и кожа на ступнях во многих местах отвердела.
— Вы говорили, что он любил солнце, — сказал Фалькон.
— А еще он любил курить марихуану, — добавил Пинтадо, — причем занимался этим регулярно, что не совсем обычно для человека, которому сильно за сорок. Подростки часто курят траву, но если вы делаете это в сорок лет, значит, это соответствует вашему образу жизни: вы или художник, или музыкант, или часто общаетесь с этой богемной средой.
— Итак, он — конторский служащий, который проводил много времени на солнце, не носил обуви и курил травку.
— Хиппи-трудоголик.
— В семидесятые годы люди такого типа еще существовали, но в образ современного наркоторговца это не вписывается, — заметил Фалькон. — И потом, цианистый калий — необычный метод казни, когда у тебя на поясе пистолет калибром девять миллиметров.
Двое мужчин откинулись на спинки кресел. Фалькон бегло проглядел фотографии, имевшиеся в деле, надеясь, что у него возникнет еще какая-нибудь мысль. Он подумал было об университете и академии изящных искусств, но на ранней стадии расследования ему не хотелось загонять себя в узкие рамки.
В наступившей тишине два мужчины посмотрели друг на друга, словно оба они стояли на пороге одной и той же идеи. В это время из-за серых стен медицинского факультета донесся звук, который ни с чем нельзя перепутать, — грохот сильного взрыва, не очень далеко.
Глория Аланис собралась на работу. Обычно в это время она уже ехала на встречу с первым клиентом, глядя, как ее дом уменьшается в зеркале заднего вида, и думая, до чего же она ненавидит этот построенный в семидесятых унылый многоквартирный дом в районе Сересо. Она работала торговым представителем компании, продающей канцелярские принадлежности, но сфера ее деятельности ограничивалась Уэльвой. [175] В первый вторник каждого месяца в головном офисе в Севилье проходило совещание сотрудников отдела продаж, а затем — тренинг, призванный укрепить командный дух, обед и мини-конференция, на которой показывали и обсуждали новые продукты и способы их продвижения.
Это означало, что один раз в месяц она могла сама подать завтрак мужу и двум детям. Кроме того, она могла отвести восьмилетнюю дочку Лурдес в школу, пока муж вел их трехлетнего сына Педро в детский сад, который был виден из заднего окна их квартиры, расположенной на пятом этаже.
В это утро, вместо привычной ненависти к своей квартире, она, глядя сверху вниз на головы детей и мужа, вдруг ощутила необычное чувство теплоты и приязни к ним: как правило, в начале недели оно у нее не возникало. Муж почувствовал это, обхватил ее руками и усадил к себе на колени.
— Фернандо, — предостерегающе сказала она, чтобы он не вздумал при детях сделать что-нибудь слишком фривольное.
— Я думал… — шепнул он ей в самое ухо, его губы щекотали ей мочку.
— Для тебя это всегда очень опасное занятие, — отозвалась она, улыбаясь детям, которые с интересом за ними наблюдали.
— Я думал, что нас может быть больше, — прошептал он. — Глория, Фернандо, Лурдес, Педро и еще…
— Ты сумасшедший, — сказала она. Она обожала, когда он прижимался губами к ее уху и нашептывал такие вещи.
— Мы всегда считали, что у нас будет четверо, правда?
— Но это было до того, как мы поняли, во сколько нам обходятся двое, — заметила она. — Сейчас мы оба работаем целыми днями и все равно не можем выбраться из этой квартиры или взять отпуск.
— У меня есть один секрет, — заявил он. Она знала, что никакого секрета у него нет.
— Если это лотерейный билет, то я даже смотреть на него не хочу.
— Это не лотерейный билет.
Ей знакомо было это чувство безумной надежды.
— Господи, — проговорил он, вдруг посмотрев на часы. — Эй, Педро, нам пора идти, дружище.
— Расскажи нам секрет, — в один голос попросили дети.
Он поднял Глорию и поставил ее на ноги.
— Если я расскажу, это будет уже не секрет, — ответил он. — Придется подождать. Потом я вам его открою.
— Расскажи сейчас!
— Сегодня вечером, — пообещал он, целуя Лурдес в макушку и беря крошечную ручку Педро.
Глория подошла к двери вместе с ними. Она поцеловала Педро, который стоял, уставясь в пол, и мало интересовался происходящим. Она поцеловала мужа в губы и прошептала в них:
— Ненавижу тебя.
— Сегодня вечером ты опять меня полюбишь.
Она вернулась за обеденный стол и села напротив Лурдес. У них было еще пятнадцать минут. Несколько минут они рассматривали один из рисунков Лурдес, потом подошли к окну. Внизу, на автостоянке перед детским садом, появились Фернандо и Педро. Глория и девочка помахали им. Фернандо поднял Педро над головой, и тот помахал в ответ.
Отведя мальчика в детский сад, Фернандо двинулся между многоквартирными домами к улице, на которой он должен будет сесть в автобус и поехать на работу. Глория повернулась. Лурдес уже сидела за столом, трудясь над очередным рисунком. Глория стала пить кофе, играя шелковистыми волосами девочки. Ох уж этот Фернандо с его секретами. Он играл в эти игры, чтобы поддерживать в них хорошее настроение — и надежду, что когда-нибудь они все-таки смогут купить собственную квартиру. Но цены на недвижимость подскочили, и теперь они знали, что им до конца жизни придется снимать жилье. Глория никогда не поднимется выше торгового представителя, а Фернандо, хоть он и постоянно обещает пойти на курсы слесарей-сантехников, все равно пока придется быть рабочим на стройке, потому что им нужны деньги. Им еще повезло, что они нашли квартиру, которую можно задешево снять. Им повезло, что у них два здоровых ребенка. Фернандо говорит: «Может, мы и не богаты, зато нам везет, и это везение нам поможет больше, чем все деньги в мире».
Она не сразу связала дрожание пола под ногами с грохотом и треском, раздавшимся где-то снаружи. Звук был настолько оглушительный, что ей показалось, будто ее грудная клетка вдавилась в позвоночник, вытеснив воздух из легких. Чашка с кофе вырвалась у нее из руки, упала на пол и разбилась.