Мой пленник, моя жизнь

– Клянусь.
Разве не этого я хотел? Взять Эйшвил без крови, не навредить тем, кто когда-то протянул мне руку помощи. Только почему радости не было?
Эмми обернулась к замку и кивнула. Ворота тут же распахнулись во всю ширь.
– Вы меня слышали, – обернулся я к солдатам. – Ни один волос не должен упасть с головы людей в замке. Кто ослушается приказа, расстреляю лично. Если будут недоразумения, обращаться ко мне.
  
Затем обернулся, отыскал взглядом Вейса. Тот знаком показал, что все хорошо и его не задело. Зато в земле там, где мы сражались с Эйшем, зияла черная дыра. Сам Леонард еще дышал – хрипло, гулко. Эмми склонилась над ним, призвала магию.
– Этого, – указал я на Эйша, – отнесите в замок и поместите под стражу. А вам стоит пройти со мной, лери Эйш.
– Моему мужу нужна помощь, – попыталась воспротивиться Амелинда.
– Об этом мы и поговорим.
Мне подвели коня. Я запрыгнул на него и протянул Эмми руку. Она смотрела на меня огромными от страха глазами.
– Думаете, не удержу?
Эмми протянула ладонь в ответ, и я легко посадил ее перед собой, только сейчас замечая округлившийся живот. Может ли быть? Пришедшая мысль едва не заставила меня задать накопившиеся вопросы здесь и сейчас. Но – нет. Потом, в замке, когда можно будет поговорить с глазу на глаз. А у меня было, что сказать.
Во дворе Эйшвила, казалось, постарались вместиться все: горожане, искавшие спасения за его стенами, слуги, рабы. Они смотрели на нас круглыми от ужаса глазами.
– Вам нечего бояться, – сказал им на литонском. – Никто никого не тронет, если вы будете сохранять благоразумие. Помогите разместить моих солдат.
А сам спрыгнул с лошади и поставил Эмми рядом с собой. Она не глядела на меня – единственная из всех. И я тоже не знал, как к ней подступиться, поэтому молча увлек за собой в замок, оставив Вейса разбираться с размещением войск. Привычно отыскал ее гостиную, увлек Эмми за собой и запер дверь.
– Что ты делаешь? – тихо спросила она.
– Хочу, чтобы нам никто не мешал, – ответил я, делая разделявший нас шаг, и поцеловал. Эмми вырвалась и отступила. Так, значит? Хорошо.
– Ты ранен, – заметила она. – Давай помогу.
– Царапина.
– И что? Иногда и царапины опасны.
Амелинда призвала магию, и рана затянулась на глазах.
– Надо обработать и перевязать.
– Потом.
И мы замерли, глядя друг на друга. Я столько раз представлял, что скажу ей при встрече, а сейчас не знал, с чего начать. Было горько оттого, что Эмми совсем не рада меня видеть. Наверное, поэтому и мне не хотелось ничего говорить.
– Эрвинг, мне надо к мужу, – попросила она едва слышно.
– Нет.
– Эри, он умирает.
– Ты сама сказала, что он умрет так или иначе.
– Эрвинг!
Глаза Эмми сверкнули. Кажется, мне удалось ее разозлить.
– Я приехал за тобой, – ответил ей. – И не уеду без тебя.
– А кто сказал, что мне это нужно, Эри? – с горечью ответила она. – Я отказалась ехать с тобой еще весной. Ты чудом спасся – и снова пошел на нас войной. Как ты мог?
– По-твоему, у меня был выбор?
Эмми молчала. Только слезы катились по щекам. Я мог бы убить за каждую слезинку, но сам был в них виноват. Еще один обман. Меня здесь не ждали.
– Пожалуйста, пусти меня к Лео, – повторила она. А я чувствовал, как поднимает голову гнев. Как внутри все взрывается и бурлит от холодной ярости. Даже сейчас проклятый Эйш умудряется дотянуться до меня своими щупальцами и ломать жизнь дальше. Даже когда сам при смерти.
– Хорошо, – ответил я резче, чем хотел. – Пущу тебя, но при одном условии. Завтра я уеду, война не окончена. Здесь останутся мои люди. Но ровно через месяц после смерти твоего супруга ты станешь моей женой.
– Эри, ты сам себя слышишь? – Амелинда уставилась на меня полными ужаса глазами.
– Слышу, Эмми. И хочу знать, за что воюю. Ради чего рискую головой. Хочешь быть с Лео? Твое право. Но и у меня есть свои права, раз уж я тут такой захватчик.
– Эрвинг…
– Я не услышал ответа.
Эмми молчала. А мне было все равно. Я познал все грани боли. Одной занозой больше, одной – меньше. Не отпущу! Пусть хоть просит, хоть умоляет – не отпущу, она моя!
– Хорошо. Я даю тебе слово. – Амелинда опустила голову.
– Надеюсь, ты его сдержишь. Иди.
Часть меня надеялась, что она останется. Хотя бы задержится, но Эмми прошмыгнула мимо меня и исчезла, а я даже не успел спросить, от кого она ждет ребенка. С силой ударил кулаком по стене. Ничего, все образуется. Надо только время, а мне расслабляться рано. Впереди – путь к столице, которую нам никто так просто не сдаст.
Пол замка будто жег мне ноги. Я спустился по лестнице и вышел во двор. Всюду слышались голоса – солдаты размещались на постой, горожане тянулись обратно в город. Вейс торжественно прибивал на стену у рабского входа указ Осмонда об отмене рабства. Вокруг него столпились рабы. Стояли молча, только глазели друг на друга, не веря своим ушам, когда Вейс зачитал бумагу вслух.
– А, полковник Аттеус! – Друг заметил меня первым.
– Все спокойно? – спросил, подходя ближе.
– Да, как видишь.
– Хорошо. Можешь идти, я сам поговорю с людьми.
– Как знаешь.
Вейс скрылся за углом, а я замер перед двумя десятками испуганных рабов. Бывших рабов, потому что Осмонд сдержал слово, официально отменяя на завоеванных территориях рабство.
– Дайте же пройти! – вдруг я услышал знакомый голос. – Стали, как табун!
И меж столпившихся мужчин протиснулась Лайза. Взглянула на меня, всплеснула руками:
– Мальчик мой, тебя не узнать!
Я улыбнулся. Хоть кто-то рад меня видеть. Шагнул к Лайзе и позволил себя обнять.
– Что столпились, бестолочи? – Она обернулась к остальным. – Расходимся, а то без ужина оставлю!
Спорить с ней, как и всегда, никто не решался. Люди разбрелись, остался только Шиан, такой же перепуганный, как и остальные. Наверное, побоялся, что я решу припомнить объем работ. Но я был ему благодарен – Шиан приглядывал за мной, как мог, и без него все было бы скверно.
– Ну, что мы стоим? – Лайза схватила меня за локоть, а на Шиана махнула рукой, и тот сразу же исчез. – Пойдем, Эри. Я пирожков испекла. Оно, конечно, время военное, но кушать хочется, правда?
– Да как-то не очень, – ответил с улыбкой.
– Не скромничай, идем.
Знакомая кухонька не изменилась. Дверь в мой чулан была заперта. Я смотрел на обстановку, мебель, малюсенькие окошки – и не представлял, как сумел выжить. Как вообще выбрался отсюда.
– Что, слишком много воспоминаний? – Лайза усадила меня на скамью и села рядом.
– Да, слишком, – признал честно. – Даже не знаю, что с ними делать.
– Ничего. – Она крепко сжала мою руку большой теплой ладонью. – Главное, что все позади. Я рада тебя видеть, мальчик.
– Я тоже.
Действительно был рад. Что бы ни случилось со мной в Эйшвиле, Лайза стала для меня другом. Очень близким другом.
– Что там лери Амелинда? – спрашивала она, выкладывая на тарелку пирожки.
– Делает вид, что мы – чужие люди.
– Ой, горюшко! – Лайза покачала головой. – Ты не сердись на нее, мальчик. Она тоже беспокоилась о тебе, просто молчит. Лер Эйш совсем плох, она чувствует себя виноватой.
– А кто отец ее ребенка? – задал я самый важный вопрос.
– Не знаю, Эри. Спрашивала, лери Амелинда говорит, что ей самой это неизвестно.
Вот как? Значит, это могу быть и я.
– Ты кушай, кушай, – напомнила Лайза, заметив, что я на несколько мгновений позабыл обо всем на свете. – А тебе к лицу мундир.
Лайза, наверное, была единственной жительницей Литонии, которая могла бы так сказать. И пирожки, как всегда, оказались выше всяких похвал. Хотелось провести здесь всю ночь, но возникнут вопросы, поэтому пришлось попрощаться и пообещать, что скоро увидимся снова. Только сейчас подумал, что за весь день ни разу не видел Ниту, но возвращаться и спрашивать не стал. Узнаю при случае. Может, она просто избегает меня, как и Эмми. На миг замер посреди двора, наслаждаясь первой осенней прохладой, а затем ускорил шаг. Война еще не окончена, но это был мой главный бой.