Пленная принцесса Братвы (ЛП)

Я стону и падаю в кресло. История моей долбаной жизни.
Настоящее:
Когда я накрыта одеялом, весь остальной мир как будто исчезает. Когда я одна в темноте, как будто я наконец могу остаться наедине со своими мыслями. Иногда это было единственное, что удерживало меня в здравом уме на протяжении многих лет.
  
Я делаю это с тех пор, как была маленькой. Но даже если я уже не та девочка, сейчас я чувствую себя ею. Я чувствую себя фальшивкой, которую наконец-то разоблачили. Я чувствую себя самозванкой, с которой наконец-то сняли маску, чтобы все увидели, что она мошенница.
Я никогда не просила "преобразования" моей карьеры. Я была счастлива быть ехидной милашкой с остроумными репликами. Но потом я выросла. Ехидная милашка больше не подходит, когда у тебя появляются изгибы, и люди — мужчины — начинают смотреть на тебя по-другому.
Так что последние два года я была той, кем я не являюсь. Я никогда не была влюблена в идею стать секс-символом. Но я согласилась. Я играла ту роль, которую они хотели, чтобы я играла. Я имею в виду, что это превратило меня из знаменитости в сенсацию, я признаю это. Это поместило мое лицо на обложки десятков журналов и обеспечило мне время на каждом ночном ток-шоу в стране.
Но я живу во лжи.
Это подделка, все это. Сексуальность, страстное отношение. Образ "хорошей девочки, ставшей плохой". Когда интервьюеры задавали мне безумно личные вопросы, такие как — каково это — потерять девственность с Дэниелом Крю? Было ли лучше знать, что есть миллионы девушек, которые убили бы, чтобы быть тобой? Или даже более грубые вещи, такие как — Дэниел так же великолепен в постели, как мы все знаем? — Я просто краснела и избегала вопросов. Я не лгала, но мне давали "дразнящие фразы", которые намекали на ответы, которые не являются реальными.
Я лгала два года. И я это ненавижу.
Это не потому, что я тайно фригидная девушка без желаний или физических потребностей. Поверьте, мне, у меня больше того и другого, и я знаю, что с этим делать. У меня просто нет их для Дэниела.
Под одеялом я краснею, когда его самодовольное лицо тает и заменяется кем-то... старше. Кем-то опасным. Кем-то очень, очень неподходящим, о ком я не имею права думать.
Человек, о котором я думаю, — Николай.
Я чувствую, как мое нутро напрягается, когда я дрожу от желания. Это так неправильно. Это безумие, на самом деле. Я не должна хотеть мужчину с заряженным пистолетом и окровавленной футболкой в сумке — того, кто покрыт опасными на вид татуировками, который вполне может быть связан с русской долбаной мафией.
Я снова дрожу. Но снова, не от страха. Это от потребности. Опасно и грубо или нет, я знаю, что я чувствую, когда думаю о мужчине в комнате рядом с моей. Мужчина, который только что положил свой рот между моих ног, заставляя меня кричать от удовольствия, как никогда раньше.
Моя сердецевина напрягается. Тепло разливается между моих бедер, когда я сжимаю ноги вместе. Медленно я стягиваю с себя одеяло. Я поворачиваюсь и смотрю на приоткрытую дверь между моей и его комнатой. Мой пульс отдается в ушах.
Моя жизнь была спланирована и решена за меня с восьми лет. Каждый день, каждое взаимодействие, встреча, обед — каждый час каждого дня, спланированы кем-то другим. Каждая роль, которую я сыграла. Каждая роль, которую я не сыграла. Каждое появление, которое я сделала, каждая остроумная фраза, которую я сказала под аплодисменты аудитории в студии или в комнате, полной прессы.
Что я ем, что не ем, как выгляжу, какая у меня прическа, какую одежду ношу, с кем у меня "романтические" отношения.
Все это расписали и написали чернилами. И я так, так чертовски устала от этого.
Я перекидываю ноги, чтобы сесть на край кровати. Я все еще голая. И я все еще тоскую по мужчине, который зажег во мне огонь меньше пятнадцати минут назад.
Мне восемнадцать лет, и я всю жизнь провела в клетке. Но последний мужчина, которого я когда-либо искала — опасно прекрасный незнакомец с мотоциклом и пистолетом, который просто заставил меня взорваться? Ну, он просто вытащил меня из этой клетки. Или, по крайней мере, он достаточно сильно согнул прутья, чтобы я могла свободно бежать.
Но только если я осмелюсь.
Мое сердце колотится в груди, когда я встаю. Часть моего мозга кричит мне, чтобы я снова села, задвинула книжную полку перед дверью между нашими комнатами и выгнала эти мысли прочь. Я делаю один шаг, затем другой. Я игнорирую голоса Джима, моих кураторов и моей "команды", кричащих мне, что это может все разрушить.
Мне уже все равно. Мне надоело, что мне говорят, что я могу делать, а что нет. Мне надоело, что мне говорят, кого я могу хотеть, а кого нет. И, кроме того, если Дэниел и эта чертова Пенелопа Круа собираются в любом случае взорвать мою карьеру, я могу с тем же успехом сгинуть в сиянии славы.
Я дрожу. Жаркий, опасный, плохо продуманный, но отчаянно желанный секс в мотеле с супергорячим незнакомцем, блеск славы.
Мои пальцы касаются дверной ручки, и я распахиваю ее.
В его комнате тоже темно. Я немного приоткрываю дверь с его стороны и заглядываю внутрь. Сквозь темноту и слабый свет, проникающий из моей комнаты, я вижу, как он лежит в постели. Его глаза закрыты, и он без рубашки. Его мускулистые, татуированные плечи и грудь медленно поднимаются, пока он спит.
Я вхожу и захлопываю за собой дверь. Я делаю один шаг, потом другой по ковру к нему. Мой пульс учащается, и между ног пульсирует болезненное желание.
Я знаю, чего хочу. И я хочу того, чего хочу.
Я откидываю одеяло и проскальзываю под него, рядом с ним. Когда мое тело прижимается к его, Николай рычит и вскакивает. Его рука тянется к пистолету, лежащему на тумбочке. Но я останавливаю его, приложив палец к губам.
— Это всего лишь я...
— Какого хрена ты...
Мой рот прижимается к его губам. Я тихо стону ему в губы. Я поворачиваюсь, погружаясь в него, обхватываю его лицо и целую его медленно и глубоко. И вдруг Николай, кажется, оживает. Он тихо рычит, его большие руки крепко сжимают меня. Он стонет мне в рот, целуя меня в ответ и позволяя своему языку танцевать с моим.
Внутри меня пульсирует жар. Дикая похоть, которую я никогда не знала, пульсирует в моих венах. Я скулю и целую его сильнее. Осмелев, я отталкиваю его назад и скольжу на него сверху. Когда я крадусь, чтобы сесть на его бедра, я ахаю, когда чувствую, что он тоже голый. Голый и очень, очень твердый.
Я дрожу, когда отвожу бедра назад и чувствую, как его набухший член упирается в мою задницу.
— Чёрт возьми, Белль...
— Я хочу этого, — стону я.
В тусклом свете, проникающем из моей комнаты, я вижу, как он хмурит брови. — Ты не...
— Не говори мне, чего я хочу, а чего нет, — тихо огрызаюсь я. — Мне всю мою чертову жизнь так говорили.
Я сглатываю, собирая все свое мужество, когда смотрю ему в глаза. Я появлялась в журналах в нижнем Беллье и бикини. Я появлялась на большом экране, танцуя стриптиз в школьном наряде. Но я никогда не чувствовала себя такой сексуальной и желанной, как когда Николай смотрит мне в глаза и рычит от желания.
— Ты хочешь меня? — шепчу я.
Его челюсти яростно сжимаются. — Белль...
— Скажи. Ты. Хочешь. М...
— Ты же знаешь, что хочу.
Я задыхаюсь, когда рот Николая врезается в мой. Его мощные, сильные руки сжимают меня, и я хнычу, когда он переворачивает меня на спину и прижимает к кровати.
  
— Ты же знаешь, что я чертовски сильно хочу тебя, — стонет он.
— Тогда возьми меня, — задыхаюсь я. — Потому что я вся твоя.
Его глаза удерживают мои. Они горят жаром в темноте, пока слова висят в воздухе. И затем внезапно, с рычанием, его рот снова прижимается к моему.
Я стону, когда он прижимает мое маленькое мягкое тело к своему огромному и мускулистому. Я чувствую, как его член пульсирует между моих ног, и я дрожу, когда ощущаю его огромные размеры. Я нервничаю. Но грубая похоть, пульсирующая в моем ядре, берет верх. Потребность в том, чтобы он взял меня и заставил меня почувствовать то, что я хочу, как я хочу, побеждает.