Империя (СИ)

Я, как человек, не понаслышке знающий историю, разбирающийся в макроэкономике, да еще и мыслящий категориями будущего времени, ясно видел три главные составляющие успеха британцев. Три кита, которые позволили островитянам в достаточно сжатые сроки перехватить пальму первенства в колониальной экспансии у голландцев и создать все предпосылки для глобального промышленного переворота.
  
Первое — это массовая текстильная промышленность. Второе — начало активного использования угля как важнейшего, дешевого энергетического ресурса для металлургии. Третье — мощное строительство океанского флота.
Ну, и был четвертый, теневой фактор. Безжалостное выкачивание средств из своих заморских колоний, помноженное на чудовищную по своим масштабам работорговлю.
Всё это, кроме последнего, могли сделать и мы. Даже в гораздо меньшей степени участвуя в океанской гонке, опираясь на свои колоссальные континентальные ресурсы. Но что касалось работорговли — увольте. Только этого мне не хватало. Чтобы века спустя представители других рас требовали от русских людей становиться на колени и платить покаянные контрибуции за прегрешения их предков? Нет уж.
Будь моя воля, я бы, напротив, развернул мощнейшую пиар-кампанию и в чванливой Европе, и по всему миру, всячески препятствуя торговле черным деревом. Нечего за счет рабского труда развивать заморские колонии, которые в будущем неизбежно перерастут в сильные, независимые государства, явно недружественные по отношению к моему Отечеству. Будем душить конкурентов моралью.
* * *
Вскоре тяжелый, бесконечный обоз, охраняемый двумя тысячами казаков и пятью сотнями моих отборных стрелков, с лязгом и скрипом выдвинулся в путь. И направился он… нет, не в спокойную Москву. Он шел в Бахмут. Бурлящий уже сейчас Бахмут, который некогда, в иной реальности, стал одной из точек опоры для восстания казаков на Дону.
Именно там, рядом с Бахмутскими соляными промыслами, в самом сердце Дикого поля, и будет строиться его новая, индустриальная столица. И называться она будет… А к чему мне, собственно, изобретать велосипед? Юзовка? Сталино? Рано. Назову этот будущий город просто, весомо и гордо — Донецком. Ему быть.
В самом Бахмуте, пропахшем едким дымом варниц и конским потом, меня встречали крайне напряженные, недовольные лица. Воздух здесь буквально искрил от ненависти.
Сотник бахмутского казачьего городка, Кондратий Афанасьевич Булавин — человек жесткий, с тяжелым, немигающим взглядом исподлобья, — явно не ожидал для себя ничего хорошего от моего внезапного прибытия. Я же приехал сюда именно из-за него. Точнее, из-за того конфликта, который мог запалить всю степь.
Мы сидели в душной, закопченной избе. Втроем. Решали проблему. Ну как решали? Скорее только накаляли страсти.
— Изюмские внаглую воспрещают мне и моим людям варить соль под Бахмутом! — басовитым, рокочущим от едва сдерживаемого гнева голосом рубил Булавин, сжимая огромные кулаки так, что побелели костяшки. — Угрожают порубать казаков!
— Так батюшка наш, покойный государь Алексей Михайлович, еще когда даровал мне это право! — немедленно взвился сидящий напротив своего оппонента полковник только недавно сформированного Изюмского слободского полка, Григорий Ерофеевич Донец-Захаржевский.
Холеный, надменный полковник ни на пядь не собирался уступать диковатому конкуренту права на бахмутскую соль — настоящее «белое золото» этого края. И привел он в Бахмут две сотни слободских изюмских казаков, чтобы по числу быть не меньше тех, что в городке сидел. Словно бы война идет между ними, право слово.
Я слушал их перепалку, барабаня пальцами по столешнице, и понимал: я прибыл как нельзя вовремя. Если их не развести по углам прямо сейчас, Булавин завтра поднимет на дыбы весь Дон.
По всей видимости, то, что нам удалось так стремительно взять под контроль Крым, сильно ускорило ход истории. Теперь эти степные земли стали куда более безопасными, а значит — невероятно перспективными. Огромные воинские контингенты, которые веками требовалось держать здесь исключительно для защиты приграничных крепостей от разорительных набегов ногайцев и крымцев, больше не высасывали из казны катастрофически много ресурсов.
Более того, открывались просто фантастические логистические горизонты.
Соль. В окрестностях Бахмута ее было не просто много. Ее здесь были невообразимые, хтонические залежи. Я-то прекрасно знал это: стоило бы копнуть землю чуть глубже, начать бить шахты, и эту соль можно будет рубить целыми подземными дворцами, так же массово, как уголь.
И теперь, когда степь замирили, эту соль можно было совершенно спокойно, без страха перед татарской стрелой, доставлять огромными обозами и на Дон, и выше — на Воронеж, а оттуда в Москву. И на Днепр. Раньше туда было не сунуться: там гуляли злые летучие отряды кочевников, вырезавшие купцов под корень.
А еще… эту же бахмутскую соль теперь можно было гнать прямо в покоренный Крым. Да, дилетантам в столице казалось бы, что легальной торговли в разоренном Крыму сейчас нет никакой. Но это было глубочайшим заблуждением.
Наместник государя в Крыму, Михаил Григорьевич Ромодановский, оказался мужиком хватким и прагматичным. Он вполне верно рассудил, что если он на время плотно закроет глаза и притворится слепым, то пользы для истощенного региона и государственной мошны будет несоизмеримо больше.
В результате приморская и морская контрабанда расцвела под его негласным покровительством таким буйным, роскошным цветом, что, как мне кажется, даже если бы мы прямо сейчас стали выстраивать торговлю через неповоротливые государственные приказы со всеми пошлинами, нам бы далеко не сразу удалось достичь таких астрономических объемов товарооборота. Экономика брала свое.
Оставалось только не дать этим двум горячим головам — Булавину и Донцу-Захаржевскому — утопить этот золотой поток в крови. Соль — товар, который в этом времени все еще недешевый, но предельно важный для выживания.
Впрочем, само это обстоятельство — повсеместное процветание контрабанды — меня, человека государственного, несколько удручало. Я из тех людей, которые, даже вопреки сиюминутному здравому смыслу, убеждены в одном: если действие какого-то чиновника или купца пусть даже и идет на пользу державе, но при этом он цинично попирает Закон, то ситуацию нужно ломать. Потому что по его примеру, почувствовав безнаказанность, многие перестанут прислушиваться к букве закона. И тогда может случиться непоправимое — империя рухнет в хаос коррупции и беззакония. Человека нужно заставлять следовать закону. Жестко.
Однако здесь, на южных рубежах, выходила суровая историческая коллизия. Если прямо сейчас начать действовать строго по букве закона, перекрыв кислород теневой торговле, то мы вообще не получим никаких дивидендов от нашего прорыва к Черному морю.
Сейчас, когда наши порты еще только строились, в море выходили не какие-то одинокие рыбацкие лоханки, а тяжелые, груженые товаром греческие и армянские кочи, ну или как называются их корабли.
Жаль, конечно, что русских купцов в этом рискованном деле пока не было видно. Эти опытные контрабандисты шли прямиком на Синоп или Трапезунд. Даже не заходя в порты, они вставали на рейде и ждали, когда под покровом ночи к ним подойдут турки или их же ушлые соплеменники, промышляющие на османской территории. Шла стремительная разгрузка и погрузка.
Шли торговые отношения. Звенело золото. Да, пусть эти отношения пока были абсолютно незаконными. Но придет время, и закон встанет здесь твердой ногой.
  
Так что вопрос с бахмутской солью был отнюдь не праздным. Теперь, когда степь свободна, эту соль можно было гнать огромными партиями даже в саму Османскую империю, в Картли или Кахетию. Да хоть на край света! Особенно, если учесть, что этой соли под Бахмутом действительно были бездонные горы.
— Бахмутский городок — это исконно земли Войска Донского! — уже в который раз, я сбился со счета, упрямо, словно бык, твердил свое Кондратий Булавин.