Империя (СИ)

Как эффективно бороться с коррупцией? Если бы кто-то в какую-либо историческую эпоху смог дать четкий ответ на этот вопрос и выстроить идеальную систему, искореняющую эту заразу, он стал бы величайшим человеком, едва ли не пророком в финансовом и государственном мире.
Да, можно действовать так, как я сейчас: кропотливо собирать компромат, сносить одну поднаторевшую в делах, но проворовавшуюся верхушку, и заменять её другими людьми — пусть поначалу менее эффективными, зато более злыми и решительными. И когда-то но должны же появиться честные люди у руля огромной финансово-промышленной машины.
  
Сейчас на столе у государя лежит мой подробный доклад о том, что нужно сделать, чтобы на местах если не полностью уничтожить, то хотя бы радикально уменьшить казнокрадство. К примеру, я предлагал ввести прямую уголовную ответственность за взяточничество. Причем подвергаться жесточайшему наказанию должен не только тот, кто берет, но и тот, кто дает, поощряя тем самым преступление. Механизм прост: взял взятку — верни в казну в десятикратном размере от суммы подношения. Дал взятку — пополни государеву казну в трехкратном размере.
Одновременно я предлагал серьезно увеличить жалованье чиновникам, а также премировать их процентом от штрафов: чтобы их благосостояние зависело в том числе и от того, сколько таких вот конфискованных воровских денег они вернут в казну.
Рубить головы направо и налево нельзя, на колы сажать — тем более. В условиях, когда в России днем с огнем не найти толковых управленцев или хотя бы просто образованных людей, способных грамотно составить документ и свести бухгалтерию, даже этих недоученных чиновников уничтожать как класс категорически нельзя. Если всерьез засучить рукава и начать сажать всех подряд, то на Руси просто не останется ни одного воеводы, ни его товарища, ни тех приказных дьяков, на которых держится управление целыми регионами.
Мало того, полноценная фискальная служба еще не была учреждена. Элементарно потому, что некому проверять. Нет грамотных аудиторов, которые могли бы находить скрытые схемы хищений. По моим горьким наблюдениям, самые грамотные люди находились, напротив, по другую сторону баррикад: они брали взятки и воровали, но делали это с большим умом и изяществом.
Подрастает поросль. Преображенский полк — это не только воинское подразделение. Тут еще и учат. Неграмотным гвардеец быть не может. И в иной реальности из гвардии и появились фискалы. Ну а сейчас есть Следственная комиссия, чуть больше наторевшая на расследовании Стрелецкого бунта. Вот ее разбавить выпускниками и можно думать об отдельном органе, или большом подразделении по типу советского ОБХСС.
А еще я до поры не трогал Собакина по одной простой причине: боялся оставить без управления свое огромное детище. Торгово-промышленная компания — это уже сорок три различных предприятия, включая шестнадцать полноправных мануфактур и семь заводов, где вовсю используются передовые механизмы. Более того, весной должна заработать большая фабрика: мы будем делать кареты на основе новых технологий, с мягкими рессорами, слоеным корпусом для прочности и улучшенной шумоизоляцией кабины. В текстильной отрасли готовим прям прорыв сразу из семи фабрик.
Впереди много грандиозных проектов, все они требуют доработки, постоянного контроля, и останавливать эти процессы было смерти подобно. Поэтому Собакин работал, как работал, а я в это время вел тайные переговоры с одним очень важным человеком.
Россия-матушка никогда не была скудна на таланты. И уж точно жила, да и не кое-как, а вполне осознанно пробовала развиваться и до моего появления, и до начала масштабных реформ. Были на Руси такие купцы, которые по своему складу ума и деловой хватке шагнули далеко вперед своего времени.
Проблема в том, что их отчего-то не привлекали к управлению государством, по крайней мере к финансовому сектору. Да те же фискалы из сынков видных купцов — это могли быть волками, которые изыскивали все схемы. Ведь их родители таковыми пользовались во всю.
И вот к одному из них я и обратился — к Василию Остафьевичу Филатьеву, наследнику могущественной торговой корпорации государевых гостей Филатьевых.
Сам Остафий Иванович, патриарх клана, еще крепко держал бразды правления в родовом бизнесе. Но его сын… Пусть Василий и не оканчивал европейских университетов, но это был такой умник! Он умел вести сложнейшую коммерческую документацию так лихо и смотрел на вещи с таким широким кругозором, что, даже если бы Собакин не проворовался, именно Филатьева-младшего следовало бы ставить во главе моей стремительно растущей империи.
Семейство Филатьевых было почти монополистом в торговле с иностранцами. Они прекрасно знали, что на самом деле представляют собой английские и голландские дельцы, и не строили никаких иллюзий насчет того, что с этими господами можно вести исключительно «честный бизнес». Более того, Филатьевы умудрялись судиться с британцами — и выигрывать судебные процессы!
Ума не приложу, как в этом времени подобное вообще могло прийти в голову русским купцам, но Василий Филатьев был именно тем человеком, который мне сейчас требовался как воздух.
И самое главное: Ригу, которая вот-вот должна была стать полноценным, без оговорок, русским городом, нужно было срочно брать в оборот нашей компании. Иначе неповоротливая государственная машина попросту опоздает, не сможет вовремя сориентироваться. И тогда мы получим либо полное засилье иностранцев в рижском порту, либо его окончательное запустение — туда элементарно не придут наши товары, и торговлю нечем будет вести.
Поэтому, собираясь лично идти на войну — а без меня там, сдается мне, не справятся, учитывая, что многие силы задействованы на северных фронтах этой ледяной войны, — я хотел как можно быстрее закрыть внутренний вопрос. Мне требовалось направить немало ресурсов, прежде всего людских и финансовых, на обеспечение бесперебойной работы компании в отбитой у шведов Риге.
— По всему видать, господа, вы уже поняли, кому я намерен доверить управление нашей компанией, — обратился я к притихшему залу, кивнув в сторону Филатьева-младшего. — И не думаю, что те из вас, кто еще не окончательно замарал себя в казнокрадстве, будут выступать против этого человека.
Я выдержал театральную паузу, обводя взглядом бледные лица купцов.
— Василий Остафьевич сам расскажет, каким он видит дальнейшее развитие нашего дела. Я же напоследок лишь прочту вам одно любопытное письмо. От Яна Казимира Сапеги…
Я достал из-за пазухи плотный лист бумаги, неспешно развернул его и не столько прочитал вслух, сколько выдал вольный пересказ. Сделал я это намеренно, простыми словами, чтобы до каждого сидящего здесь дельца дошел истинный смысл того, что именно написал мне человек, сумевший сохранить за собой пост великого канцлера литовского в Речи Посполитой.
Да, между воюющими шляхетскими группировками недавно было заключено перемирие. Сапеги умудрились сохранить за собой должность канцлера, хотя и потеряли немало: ряд коронных земель, часть древних привилегий. Им даже пришлось выплатить победителям своеобразную контрибуцию звонкой монетой, чтобы новоиспеченный король, усевшись на трон, не увидел идеально чистое дно польской казны.
Но, как оказалось, гордый пан Сапега умел быть благодарным. То, что он вообще смог выторговать себе жизнь и власть на этих переговорах, стало возможным лишь по одной причине: польские магнаты на собственной шкуре ощутили смертоносную мощь и возможности тайных отрядов, которые канцлер негласно нанимал у меня.
  
Касем… Этот невероятный человек, которого я буквально на днях представил государю к майорскому званию, навел в Речи Посполитой такого шороху, что, признаться честно, я и сам не ожидал подобных результатов.
Нас по сути приглашали к диалогу по предложенным мной экономическим зонам в отдельных городах по Западной Двине.
  
Глава 7
 
Черкасск.
15 марта 1685 года.
Пробыть долго в Москве было не суждено. Юг нужно было усмирять, иначе можно не успеть и тогда турки вступят в войну, а у нас не замиренная степь и казачество. И кому как не мне нужно было заняться этим вопросом. Дело в том, что мой-то сын, Петр, да и я сам, нахожусь в наследниках объединенной ногайской Орды.