Империя (СИ)

Вот только я до конца так и не понимал, кого именно в этой комнате сейчас больше: преданных мне купцов, промышленников и верных стрельцов, или же тех, кто был по уши завязан во множественных схемах воровства, ловко выстроенных Собакиным и его приспешниками.
А понимал другое. Немалая доля вины в том, что гидра коррупции так быстро оплела мое же детище, компанию, лежала на мне самом. Уделяй я чуть больше внимания внутренним делам, не пускай всё на самотек ради глобальной политики — и ничего подобного бы не случилось. Права народная мудрость, что за двумя зайцами не побегаешь. И не пришлось бы теперь изобличать, отдавать под суд и губить действительно толковых администраторов, уже поднаторевших в ведении коммерции.
  
— Да чего тут скажешь, боярин-князь? — картинно развел руками Собакин. — Поклеп.
Его тон, его поза — всё это было рассчитано на публику. Он обставил свой ответ так, будто это я творю беспредел, пользуясь своей властью. Нарочитое акцентирование внимания на моих титулах должно было показать собравшимся, что боярин просто давит простого человека. Собакин, кажется, так до конца и не понял, что вина его не надумана, не высосана из пальца, а абсолютно реальна и тянет на суровое уголовное наказание.
— А ты попытайся, скажи хоть что-нибудь, — не поддаваясь на провокацию, продолжил я. — Расскажи, отчего же это у сына твоего вдруг оказались сразу семь долей нашей компании? Кто и когда, без моего ведома, продал их ему? За две тысячи рублей купить семь долей компании, которая приносит полмиллиона чистой прибыли в год⁈ Ты всех нас за дурней держишь?
Я говорил, и с каждым словом внутри меня всё сильнее закипала ярость. Я смотрел на буйную голову стрелецкого полковника Собакина — человека, который на первых порах стал отличным управленцем и действительно немало сделал для становления нашего дела.
Ну почему так устроены люди? Почему, когда они видят, что к ним хорошо относятся, когда нет никаких проблем, а дело приносит стабильный и высокий доход, они решают, что настало время набить собственную мошну? Откуда эта непреодолимая тяга ограбить своих же товарищей? Свое государство?
Нет, я не идеальный. И прибегаю к таким методам накопления и заработка капиталов, что не всегда их можно считать кристально чистыми. Но я делюсь с Родиной, я развиваю те отрасли, которые уже помогли нам одержать ряд побед и без панического страха смотреть даже на вероятную войну одновременно с тремя державами, да еще и с малоросским казачеством. И не обкрадываю тех, с кем работаю, напротив.
А ведь махинации с долями компании были лишь верхушкой айсберга. Нельзя было получить ни один серьезный казенный заказ, который спускался на нашу компанию, в обход распределения управляющего. И выгодные подряды отходили к конкретным ремесленникам, мануфактурщикам и заводчикам только после «отката». Как выяснилось на горьком опыте, «откат» — куда более древнее и универсальное изобретение человечества, чем я думал раньше.
Чаще всего самые жирные куски получали те, кто был лично близок к Собакину. При этом нужно отдать ему должное: дела он вел исключительно хитро. Ну кроме истории с продажей своему сыну семи долей, из тех, что были в его распоряжении, как исполняющего директора.
Так, если поступала какая-либо прямая просьба или поручение от меня или моего брата Степана, Собакин бросал всё и исполнял ее в первую очередь, по высшему разряду. Всё ради того, чтобы усыпить нашу бдительность, не привлекать внимания и не накликать на свою голову беду в виде внезапной ревизии.
И это ему почти удалось. Почти.
— Так что нужно отвечать перед всеми нами за казнокрадство, — сказал я.
Ну а дальше началось такое… Во дворе моей московской усадьбы, всё ещё служащей главным офисом Русской торгово-промышленной компании, грохнуло несколько выстрелов и раздались явные звуки борьбы.
Я тяжело, угрожающе посмотрел на Собакина.
— Прикажи своим щенкам, чтобы бросили оружие. Ты что о себе возомнил, Собакин? Или мне вырезать под корень всё твое семейство и всех, с кем ты дружбу водил? Если хоть один из моих людей сейчас пострадает, я именно так и поступлю, — рубя слова, произнес я.
И плевать, что другие слышали эти слова. Я был в праве.
Собакин только виновато потупил глаза. Он весь как-то разом раскис, сгорбился, предчувствуя свою незавидную судьбу. Впрочем, я был почти уверен, что мои ветераны без труда справятся с той горсткой охраны, которой — по моему же примеру, но куда менее удачно — окружил себя проворовавшийся управляющий.
— Чисто, Егор Иванович! — в зал заседаний стремительно вошел Глеб. — Стреляли в небо, для острастки, уж не извольте беспокоиться.
И правильно сделал, что поспешил с докладом. Он-то понимает: услышав стрельбу, я мог подумать всякое. Вплоть до того, чтобы тут же отдать приказ поднять Соколиный полк в штыки.
Это мое ЧВК, уже прошедшие немало передряг, из последних — гражданская война в Польше.
— Забери всю эту честную компанию, — я брезгливо кивнул на сбившихся в кучу одиннадцать человек. — И всех — в Следственную комиссию. Сопроводительные документы, что мы накопали на этих воров, передай туда же.
Я мог бы и сам решить вопрос с этими людьми. Причем по-тихому. Но нет, сейчас нужна была огласка. Нужен показательный процесс над коррупционерами, чтобы раз и навсегда закрепить статус Торгово-промышленной компании: это вам не частная купеческая лавочка, а структура с государственным капиталом и государевым интересом.
Все доли Собакина и его приспешников будут изъяты и переданы государству. Вернее, не просто переданы, а проданы казне. Уверен, старый лис Артамон Сергеевич Матвеев не преминет случаем и выкупит не только государев пай, но и себе прихватит пару процентов в довесок к тем акциям, что уже греют ему руки. Много ему не дам, но две доли увеличить придется.
Ну и пусть. Прямо сейчас практически все наши оборотные средства вложены в дело — в строительство заводов и рабочих городков на Урале. Так что живое серебро от продажи этих долей нам точно не помешает.
Собакина и наиболее замазанных в махинациях персон увели. В зале заседаний повисла гробовая тишина.
— Может, кому-то жалко их? — негромко спросил я, прекрасно понимая, что сейчас многие из оставшихся смотрят на меня как на зверя.
Взгляды были красноречивы. Одни зыркали исподлобья, по-волчьи. Другие сидели с постными лицами, явно тяготясь происходящим и мечтая поскорее убраться подобру-поздорову. Третьи же смотрели преданными котятами, всем своим видом показывая готовность выслужиться, лишь бы не отправиться следом за Собакиным и его товарищами.
О том, что в руководстве компании начинается откровенный беспредел, я узнал еще до отбытия с Великим посольством. И перед отъездом отдал четкий приказ: установить слежку, расставить информаторов, аккуратно подвести верных людей в ближайшее окружение управляющего.
Главную ставку я сделал на своих новых родичей — мужа сестры. Его дворянский клан, следуя моему плану, начал активно вливаться в экономическую систему компании, попутно приглядывая за всеми и каждым. В итоге получилось так, что надежный, железобетонный компромат собирался сразу с двух независимых сторон. И там вскрылось такое, что от масштабов казнокрадства волосы вставали дыбом.
— А знаете ли вы, господа пайщики, что Собакин тайно перевел сто тысяч рублей серебром англичанам? — бросил я в притихший зал главное обвинение. — Чтобы те положили наше серебро в свой лондонский банк на сохранение… разумеется, за немалую долю лично для него!
Вот тут люди зашевелились по-настоящему. По рядам пронесся гул. Я кивнул Алексашке Меншикову, чтобы он просто зачитал аналитическую записку, составленную на основе всех изъятых бухгалтерских книг и докладов тайной стражи. Краткую выжимку из самых злостных преступлениях казнокрадов.
  
Сам же я внимательно наблюдал, как на глазах меняется настроение в зале. Оставшиеся купцы и заводчики, которых, по сути, всё это время внаглую обворовывала административная верхушка компании, теперь были готовы не заступаться за Собакина, а разорвать его на куски. Как ни крути, а своя мошна всегда ближе к телу.