Империя (СИ)

Сейчас их хваленая программа по строительству новых линейных кораблей и фрегатов только-только набирала обороты. И я был почти уверен, что шведам не суждено её завершить. Им банально не хватит серебра. Особенно учитывая тот факт, что мы полностью перекрыли им кислород, перестав продавать свое дешевое зерно на реализацию. Да еще и вспыхнувшая война начнет пожирать колоссальное количество денег.
  
Этот финансовый голод станет особенно губительным в эпоху жестких экономических реформ — редукций, которые как раз сейчас с фанатичным упорством проводил шведский король Карл XI, изымая земли у дворянства в казну. Шведская машина должна была забуксовать.
Тем не менее, о самом болезненном, о флоте — пока ни единого слова.
— Да говори уж всё, как есть! — раздраженно махнул рукой в мою сторону Петр, не выдержав повисшей тишины.
Делать нечего. Придется раскрывать карты и говорить о флоте.
— Сказать, что у России уже есть полноценный флот — я бы, пожалуй, не осмелился, — начал я осторожно, тщательно подбирая слова. — Хотя, если бы мы прямо сейчас стянули все наши корабли воедино, а флагманом поставили тяжелый линейный корабль «Россия» — тот самый, что был некогда взят в Стамбуле у французов в качестве приза, — то получилась бы хоть какая-то грозная сила. Но и на Балтике мы отнюдь не беззубые щенки. В распоряжении будущего Балтийского флота Российской державы — уже семь крепких фрегатов и четырнадцать мореходных галер. Весной с голландских стапелей сойдут еще два новейших, построенных по нашим чертежам русских фрегата, которые прямо сейчас спешно дооснащаются в Амстердаме. Если окончательно не рассоримся с Версалем, то и от французов получим еще два фрегата. К моему глубокому сожалению, строить боевые линейные корабли нам пока в Европе неохотно позволяют — боятся. Но, мыслю я так, что жадные до золота англичане парочку своих старых линкоров нам всё же продадут. Старых, да, но после доброго ремонта года два-три они еще по морям побегают. Обойдется это казне втридорога, но иных решений у нас сейчас попросту нет.
Я говорил ровным, размеренным тоном, с интонацией, которую можно было бы охарактеризовать так: «Увы, бояре, пока имеем лишь это, но мы денно и нощно стараемся сделать лучше». А вот сдержанные возгласы, ахи и шепотки, которые тут же волной прокатились по Думе, несли совершенно иные эманации: «Ни хрена себе! Еще вчера у нас и утлого челна морского не было, а нынче — небольшой, но уже флот!».
— Но этим шведов не побьешь! — Борис Петрович Шереметев, верный себе, всё-таки вплеснул свою здоровенную ложку дегтя в это внезапно образовавшееся медово-патриотическое царство.
— А давать шведу генеральные баталии в открытом море нам сейчас и не с руки, — парировал я, поворачиваясь к Шереметеву. — Придется действовать иначе. Измором. Перекрыть шведам всю морскую торговлю. Сделать так, чтобы если они и рискнут послать какой купеческий караван из своих портов на юге Балтики, то вынуждены были бы делать это только под охраной целых военных эскадр. А если осмелятся пойти без конвоя? Ну что ж, тогда их пузатые торговцы станут нашим законным призом. Каперство, господа! А те остатки нашего небольшого флота, которые не будут заняты в крейсерских набегах, мы станем держать у самых наших берегов, под прикрытием батарей — у острова Эзель и у Риги. И для такой береговой обороны нам с лихвой хватит даже маневренных галер, клепать которые на верфях мы можем в огромном количестве уже прямо сейчас. Единственное, чего нам жизненно необходимо добиться для успеха всей кампании — это свободного, беспрепятственного прохода по Западной Двине, чтобы мы могли надежно сообщаться с нашей Ригой по реке.
— Так для этого, Егор Иванович, Полоцк у поляков брать нужно! — ехидно усмехнулся Матвеев, видимо, всерьез посчитав, что я окончательно впал в горячечный бред и прожектерство.
— Не нужно нам его брать, Артамон Сергеевич, — я покачал головой. — Нужно лишь хорошо, по душам, потолковать с новым королем Речи Посполитой. А еще… У литовского гетмана Яна Казимира Сапеги есть ко мне один давний, весьма деликатный должок. Полоцк вполне может стать свободным торговым городом, эдаким вольным портом на реке, где мы станем торговать без всяких мытов и пошлин, равно как это будут делать и сами поляки, и шведы, и кто угодно другой. Думаю, город, испокон веков имеющий Магдебургское право, от таких барышей не откажется. А нам будет сказочно выгодно иметь там огромные перевалочные склады, чтобы безопасно сноситься с Ригой.
Я выкладывал на боярский стол свои расклады, как козырные карты. В голове у меня уже давно и четко сложилась концепция свободных экономических зон — в точности так, как это будет реализовано через века, но адаптированная под реалии нынешнего времени. Я был абсолютно уверен, что те же прагматичные голландцы или расчетливые англичане моментально, мертвой хваткой оценят тот факт, что они могут беспрепятственно прибыть, например, в нашу Ригу, невероятно быстро и, главное, сверхприбыльно сбыть там свои товары.
Причем — и это самое сладкое! — эти товары в самом порту не нужно будет ни сертифицировать, ни нудно пересчитывать, ни подвергать досмотру придирчивых таможенников. Любые грузы, которые будут вывозиться за пределы зоны свободного города вглубь России, конечно, станут проверяться и облагаться пошлиной на заставах. Но внутри самой Риги — полная свобода коммерции!
Там моментально, как грибы после дождя, появятся богатейшие оптовые скупщики, вырастут циклопические склады, закипят биржи… Эдакий эмират Дубай на берегах холодной Балтики! Ну, правда, только без нефти. Хотя в это время «черным золотом» смело можно считать первосортную русскую пеньку, корабельный лес и деготь, которые мы собирались гнать в Европу тысячами пудов.
По крайней мере, я искренне считал, что этот грандиозный эксперимент стоит того, чтобы рискнуть. Если вдруг не выгорит — что ж, всегда можно дать задний ход и вернуть старые порядки. Но если в вольную русскую Ригу, как я и рассчитывал, хлынет армада иностранных торговых кораблей…
О, это будет совершенно иной, космический уровень торгово-политических отношений! Не говоря уже о том, что добраться из Европы в Россию для послов, купцов и наемников окажется куда как проще и быстрее: всего-то дня три пути под парусами из прусского Пиллау, или дней пять-шесть из датского Копенгагена. А при попутном ветре и того меньше.
— Мудрено закрутил… — медленно, пожевывая губами, протянул Матвеев. По его глазам было видно: опытный интриган уже просчитал выгоды и явно намеревался согласиться с моими экономическими доводами.
Но вот с чем старый лис Артамон Сергеевич был категорически не готов смириться, так это с моим возросшим весом. Я ведь, по сути, перестал с ним советоваться. Я осмелился сам, в обход признанных авторитетов, вести свою собственную политическую игру и лично доводить важнейшие государственные прожекты напрямую до молодого царя.
Да еще и этот вопиющий факт, который теперь не мог пройти мимо внимания ни одного из присутствующих в Думе бояр: оказывается, у меня, безродного выскочки, есть какие-то общие, глубоко законспирированные государственные тайны с государем Петром Алексеевичем! Хотя бы вот эти, ошеломительные тайны относительно создания тайного русского флота. И этого мне прощать не собирались.
Это они еще многого не знают. Хотя, зная цепкость боярских соглядатаев, не удивлюсь, если кому-то в Думе уже шепнули на ухо ту ошеломляющую новость, что таится на Белом море. О том, что грядущей весной на верфях Архангельска сойдут со стапелей сразу три русских линейных корабля. Построенных не абы как, а по той самой новаторской технологии перекрестного нахлеста досок, которую я лично предложил, отстаивал с пеной у рта, и которую лишь год назад окончательно утвердили как жизнеспособную. Ради этого пришлось провести немалое количество рискованных экспериментов на Плещеевом озере, загубив не одну пробную скорлупку.
  
Более того, пока что только эти три архангельских первенца будут обшиты медью. Нет, не тяжелой брони ради — до броненосцев этому веку еще жить да жить. Медь пойдет лишь на обшивку днища. Именно оно, обрастающее ракушками и источенное древоточцами, являлось самым уязвимым местом любого парусника, особенно в солоноватых водах Балтийского моря, где эти паразиты плодились в устрашающих количествах.