Вместе (ЛП)

Его лицо исказилось от боли, но вместо того, чтобы отступить, как я ожидала, он, наоборот, шагнул вперёд, окончательно стирая дистанцию между нами. Он склонился к самому моему лицу, так что только я могла слышать его шепот: — Девяносто девять процентов времени я себя ненавижу. Оставшийся один процент — это те редкие мгновения, когда я вспоминаю, что не являюсь и никогда не буду таким, как мой отец.
  
Он отстранился и выпрямился, снова пряча эмоции за маской холода и безразличия, которая была мне так знакома.
Кто-то за нашими спинами откашлялся. Я отошла в сторону, прислонившись к столешнице рядом с Данталианом, лишь бы больше не стоять к нему лицом к лицу. Скрестив руки на груди, я посмотрела на Рутениса — тот переводил взгляд с меня на Дана.
— Не испытываю к нему особой симпатии со дня битвы, но должен признать: он говорит правду. Он всерьёз пытается исправить свои косяки. И я благодарен ему за то, что он вытащил меня, вернув мне власть над моей собственной жизнью.
Заметив мой скепсис, Рутенис решил добавить веса своим словам, чтобы окончательно меня убедить: — Да ты глянь на него! Он подрался с Никетасом и не сломал ему руку, хотя мог. Я считаю, для такого, как Данталиан, это огромный шаг вперёд.
— Ты с ним подрался?! Это и есть твоё «стать лучше»?! — я повернула голову к Данталиану.
Он пронзил меня взглядом. — То, что я хочу стать лучше, не означает, что я позволю вытирать об себя ноги, — ответил он тихим, резким и одновременно чувственным тоном.
Должна признаться: мне не хватало этой его манеры отвечать.
— А что сделал Никетас? — спросила я из любопытства.
— Не хотел отпускать Рутениса, вот и всё. Считай, что он заслужил этот хук.
— Вообще-то… — Мед откашлялся, привлекая всеобщее внимание. — Если мне не изменяет память, перед тем как ударить, ты сказал что-то вроде: «Это за то, что спал с моей женой». Но, может, я просто не так понял.
В ответ Данталиан отвёл взгляд и желваки на его челюсти напряглись. Эразм подавил смешок. — О, я тоже это слышал.
— Подтверждаю, — поддакнул Рутенис. Данталиан испепелил их взглядом по очереди.
Я повернулась к нему, понизив голос так, чтобы слышал только он: — В какую игру ты играешь?
— В игру, где я мщу любому, кто касается того, что принадлежит мне. Он одарил меня улыбкой, в которой не было ни капли веселья.
— Я перестала тебе принадлежать очень давно.
— Это мы ещё посмотрим, — прошептал он мне на ухо, прежде чем намеренно задеть плечом, проходя мимо, и исчезнуть за дверью кухни.
Рутенис впечатлённо свистнул, прислонившись к столешнице рядом со мной. — Что сказать, вы двое всё так же огонь и бензин, а? Будь ты человеком, он бы тебе плечо вывихнул.
Когда я обернулась, чтобы осадить его взглядом — ведь он, как всегда, паясничал в самый неподходящий момент, — я заметила в его кобальтово-синих глазах тот самый блеск, который появлялся всегда перед очередной порцией чуши. Я вздохнула, ожидая, что он выдаст на этот раз.
— Так значит, ты теперь богиня, да? Богиня и ничего больше — никакой демонической части, совсем ничего? — спросил он с тенью забавной усмешки.
— Вроде того. Почему ты спрашиваешь?
— Ну, это значит, что ты только что установила новый мировой рекорд Гиннесса.
Я в замешательстве выгнула бровь, и его усмешка превратилась в наглую ухмылку.
— Ты — первое небесное создание, которому мне не хочется засунуть кол в задницу! И, вероятно, единственное. Гордись этим и считай, что тебе крупно повезло.
Я закрыла лицо руками и рассмеялась от всей души — впервые за целую вечность. — Какая честь!
Я вышла в коридор, оставляя эту троицу позади.
— Но это не значит, что я когда-нибудь перед тобой склонюсь! Никогда! — крикнул он из кухни полусерьезно-полуиронично. — Мне нужно беречь достоинство!
Я услышала, как Эразм фыркнул: — Ты уверен?
Я остановилась посреди коридора, раздумывая. Мне позарез нужен был душ, но в этом доме я пока знала только кухню и гостиную. Я понятия не имела, где здесь ванная, так что выбора было два: либо бродить, открывая все двери подряд, пока не найду, либо громко позвать хозяина дома, чтобы он меня проводил.
Разумеется, я выбрала первый вариант.
Я направилась к винтовой лестнице в конце коридора, в ту часть дома, где ещё не была. Поднималась бесшумно, не переставая прокручивать в голове слова Меда. Я сомневалась, что удар, нанесённый Никетасу, действительно был плодом ревности Данталиана — учитывая, что его «чувств» ко мне не хватило на то, чтобы во всём признаться, пока не стало слишком поздно. Если тут и была другая причина, я её не понимала.
Я чувствовала себя эмоционально выжатой: я пробыла здесь всего несколько часов, но его присутствие было таким интенсивным и удушающим, что даже одна короткая перепалка высасывала все силы. Наверное, потому что — как бы я ни отрицала — я больше не была прежней Арьей. Той, что обожала спорить по любому поводу, той, что предпочитала войну миру, находя покой слишком скучным.
Теперь же я хотела только покоя. И после бесконечного периода страданий я, возможно, получила бы его, если бы смогла держаться от него подальше.
Потерявшись в мыслях, я не заметила, как на верхней площадке открылась дверь справа. Она едва не ударила меня по лицу. Я бросилась вперёд, уворачиваясь, но зацепилась за ногу вышедшего из комнаты Данталиана и повалилась на четвереньки.
Он тут же склонился, проверяя, не ушиблась ли я, но я заметила, что на этот раз он даже не попытался подать мне руку. Просто скользнул взглядом по моему телу. — Арья, всё в порядке? Что ты делала?
— Просто проверяла, насколько мягкий у тебя паркет. Я не удержалась от едкой иронии, которая когда-то была моей визитной карточкой. — Я споткнулась о твою ногу, не видишь, что ли?!
— Ты ударилась? Прости, я не думал, что ты выскочишь из ниоткуда.
Я приподняла длинную юбку, осматривая колени. Свежие царапины от падения уже затягивались. Его взгляд прикипел к моим ногам, а особенно к бёдрам, ставшим куда более округлыми, чем четыре года назад.
Моё тело преобразилось, подстраиваясь под физическую форму богинь — оно стало более женственным и гармоничным. Кожа посветлела, создавая резкий контраст с чёрными волосами. Это было единственным, что отличало меня от других богинь: у них у всех были светлые волосы — от обычных до самых причудливых оттенков. И чем светлее были волосы, тем сильнее была богиня.
Мои же остались иссиня-чёрными. Эту загадку Зевс так и не смог разгадать.
Я помрачнела и поспешно опустила юбку. — Нет, я в порядке.
— Что ты здесь искала?
— Ванную. Можешь не переживать, твои секреты меня не интересуют.
Он закатил глаза. — Ты можешь хоть три секунды меня не подкалывать? Он покачал головой и — впервые с нашей встречи — негромко рассмеялся.
Я невольно залюбовалась его красотой. Багровый синяк на скуле уже начал исчезать благодаря его демонической натуре, но даже так он выглядел сногсшибательно. Напротив, эти тёмные отметины на лице ему чертовски шли, лишь подчёркивая ту резкую, почти мрачную красоту, которая выделяла его среди прочих и делала таким притягательным.
— Ванная — это та дверь, из которой я вышел, — он указал головой.
— Спасибо, — буркнула я.
Он отошёл в сторону, пропуская меня. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь сделать глубокий вдох и хоть немного успокоиться. Я разделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и зашла в душ. Не знаю, сколько времени я там провела, но вышла лишь тогда, когда в голове стало хотя бы относительно чисто и спокойно.
  
Я надела халат — он явно принадлежал Данталиану, но выбора не было: я забыла попросить чистую одежду перед тем, как идти мыться. Когда я открыла дверь, он всё ещё был там. Стоял, прислонившись спиной к стене напротив, опустив глаза и засунув руки в карманы.
Какое-то время я просто молча на него смотрела. Должно быть, он почувствовал мой взгляд, потому что, когда он поднял голову и наши глаза встретились, он необъяснимо улыбнулся.