Вместе (ЛП)

Он взял две связки ключей и замер на пороге. А затем одарил меня одной из своих улыбок — ироничной и задиристой. — Всегда приятно слышать от тебя оскорбления. Даже спустя четыре года.
Не добавив больше ни слова, он с грохотом закрыл дверь. Я надеялась не услышать скрежета замка, но когда он повернул ключ, мне не оставалось ничего другого, кроме как грязно выругаться на древнегреческом.
  
Прямо как в старые добрые времена. Только на другом языке.
ГЛАВА 4
Арья
— Арья.
Низкий, глубокий голос ворвался в мои сны, тревожа покой.
Я попыталась его игнорировать и повернулась на бок в тщетной надежде снова уснуть.
Стало только хуже: большая тёплая ладонь легла мне на спину и мягко встряхнула.
— Арья, ну же, просыпайся.
Теперь, когда я сосредоточилась, я узнала этот голос. Этот проклятый, неповторимый голос, который до сих пор преследовал меня в самых жутких кошмарах.
И эта манера — касаться моей кожи так бережно, будто он боялся её повредить, — была слишком знакомой. Глубокой ночью я иногда до сих пор чувствовала его мускулистые руки, обнимающие меня, и его тело, прижатое к моему.
Но когда я просыпалась, его никогда не было рядом.
С этой мыслью я резко выпрямилась и встретилась взглядом с парой янтарных глаз, сиявших в полумраке комнаты, залитой лишь лунным светом.
Данталиан стоял на коленях, опершись локтями о диван. Он был так близко, что от жара его тела у меня по рукам пошли мурашки.
— Что ты делаешь? — пробормотала я, не до конца проснувшись.
— Пытаюсь тебя разбудить, — его тон был тихим, с ноткой почти осязаемой усталости.
— Вы провозились дольше, чем планировали. Я заснула.
— Знаю. Всё пошло не совсем так, как мы рассчитывали.
Я села ровнее.
— Где Рутенис? С ним всё в порядке?
Дан жестом головы указал на кухню.
— Он ждёт тебя.
Он протянул мне руку, чтобы помочь встать, но я поднялась сама, проигнорировав его помощь. Возможно, это было по-детски или мелочно, но мне жизненно необходимо было держать дистанцию.
Между моим разбитым сердцем и тем, кто его сокрушил.
Зайдя в кухню, я первым же делом заметила на полке две кружки, которые знала до боли в глазах. Одна с Салли, другая с Джеком из «Кошмара перед Рождеством».
Данталиан их сохранил. Для себя.
Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то — что угодно, — но не смогла выдавить ни звука. Я не находила в себе сил на желчь, когда сердце болело так нестерпимо.
— По крайней мере, они всё ещё вместе.
Я оглянулась, мимолётно встретившись с ним взглядом. Мучительная улыбка кривила его губы. Я подумала о том, что об этом человеке я не знаю почти ничего — только тот искажённый образ, который он создал четыре года назад, чтобы облегчить себе работу.
Когда мы начинаем узнавать кого-то, нам кажется, что мы видим всё, но на деле мы знаем лишь то, что нам соизволили рассказать. А это иногда даже не правда. Это лишь способ «купить» нас, завлечь.
Потому что жизнь — это огромный рынок, где у кого-то есть всё, а у кого-то — ничего. И на самом деле неважно, что у тебя есть, важно то, как ты это продаёшь.
Я отвернулась, спасаясь от этого янтарного взора.
И тут же столкнулась с другим — кобальтово-синим взглядом, от которого у меня подкосились колени.
— Рут? — прошептала я дрожащим голосом.
Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искры.
— Сказать «с возвращением домой» будет слишком бестактно?
— Я думала, что никогда больше тебя не увижу!
Я бросилась к нему и обняла со всей силы, на которую была способна. Он ответил мне таким же крепким объятием.
— Это взаимно, сокровище, — усмехнулся он.
Я почувствовала, как в глазах становится горячо, но закусила губу, чтобы не разреветься. Его ладонь ласково взъерошила мои тёмные волосы, будто время и не проходило вовсе. Будто всё было как в самый первый день.
— Можно я скажу кое-что бестактное, но искреннее? — спросил он.
Я подавила смешок и кивнула. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза с весёлой усмешкой.
— Я впервые в жизни рад видеть человека, с которым так много спорил.
Пожалуй, это было самое нежное, что мог сказать мне такой, как он.
Между нами не всегда всё было гладко, скорее наоборот. С самой первой встречи мы только и делали, что собачились из-за противоположных мнений, но в итоге обнаружили, что похожи как никто другой. Я с лёгкостью его осудила, а потом и приговорила, возможно, даже ненавидела в какие-то моменты. Но он был единственным, кто мог понять мою самую глубокую боль: ту пустоту, которую чувствуешь, когда у тебя остаётся только могильная плита, над которой можно поплакать, да цветы, которые можно принести.
И больше ничего. Навсегда.
— Я столько раз просил Никетаса дать мне хоть какую-то весточку о тебе. Последнее, что было известно, — твоё тело исчезло, и тишина. Я даже не знал, сколько времени прошло, потому что Никетас не позволял мне покидать Ад.
— Прошло четыре года, — ответил Эразм.
— Четыре… четыре года?! — потрясённо переспросил Рутенис.
Сердце сжалось в тисках от мысли о том, через что ему пришлось пройти.
— А чему мы, собственно, удивляемся? Не сказать, чтобы Никетас когда-то был образцом святости, — прорычал Данталиан.
Он стоял в дверном проёме, а затем подошёл к кухонному острову и опёрся на него локтями.
И именно тогда, под светом ламп, я заметила багровое пятно под его скулой. Свежее. Когда он уходил, его не было.
— Что это у тебя?! — спросила я, кивком указывая на синяк.
Он лишь пожал плечами, отказываясь отвечать.
Тогда я повернулась к Эразму: — Что он натворил?
Эразм закатил глаза. — Как ты знаешь, Рутенис принадлежал Никетасу из-за сделки с дьяволом. Тот буквально купил его душу. Но всё, что куплено, может быть продано и выкуплено обратно. В конце концов… в Аду у всего есть цена.
— Вы его выкупили?
Мед указал на Данталиана. — Он его выкупил.
— Что ты отдал взамен? — я снова обратилась к Дану.
Желвак на его челюсти дрогнул. — Вепо. Я отдал ему Вепо.
Я оцепенела от шока. Мне показалось, что я ослышалась, но это было невозможно: Данталиан выразился предельно ясно. Он отдал этому ублюдку Никетасу своё самое мощное оружие. Я сделала то же самое со своими силами, но я была на пороге смерти. Это было другое.
— И не нашлось иного способа? Чего-то равноценного? Ты отдал ему колоссальную силу, равную моей! — воскликнула я в изумлении.
— Нет, другого способа не было. Он хотел именно это, и точка.
— И ты просто отдал. Почему? Это так на тебя не похоже…
— Я был ему должен, Арья! — гаркнул Данталиан, заставляя меня замолчать. — Я был должен ему, как должен каждому из вас. Потому что всё, что случилось, произошло по моей вине! И каждый новый рассвет — это ещё один повод для того, чтобы чувство вины сжирало меня изнутри! Так что да, я сделал это и сделал бы снова, потому что я должен ему жизнь получше той, что он вёл последние четыре года из-за меня!
Я скрестила руки на груди. — Возможно, тебе стоило подумать об этом раньше.
— Я хотел всё изменить в тот же день, но кое-кто меня опередил и переломал мне все кости в теле, — он сделал шаг ко мне.
— Было уже слишком поздно! Чтобы действительно что-то изменить, тебе нужно было повернуть за угол в той грёбаной Тихуане, не заходить в тот бар, ослушаться отца и никогда не встречать меня! — заорала я в ярости.
— Я облажался, Арья! Я совершал ошибки в своей жизни! Это то, что ты хочешь услышать? Но я не могу вернуться назад, не могу просто перемотать плёнку и вернуться в тот момент! — выкрикнул он в ответ. Затем провёл рукой по лицу, и его голос снова упал. — Единственное, что я могу — это пытаться исправить свои ошибки. И я пытаюсь. Я пытаюсь изо всех сил.
  
Язвительные слова срывались с моих губ прежде, чем я успевала их остановить. — Изо всех сил пытаешься не быть похожим на отца? А по мне, так вы слеплены из одного теста.