Вместе (ЛП)

Я пожала плечами и опустила взгляд: — Потому что в глубине души я этого не хотела. Но главным образом потому, что Зевс покарал бы меня за самоуправство. Ананке уже заглядывала в наши альтернативные варианты будущего, и в каждом из них мы вечность страдали вдали друг от друга, пока окончательно не сходили с ума…
— Ты уже разрывала чью-то нить, Арья? — Он уставился на меня — в его взгляде смешались любопытство и чистый страх.
  
Я почувствовала резкий укол в груди: — Чаще, чем мне бы хотелось. Далеко не всегда быть предназначенными друг другу означает остаться вместе, даже если ты любишь. Иногда лучшее, что можно сделать для обоих, — это отпустить.
— Ты разорвала связь между Медом и Эразмом, верно?
— Мне пришлось. — У меня вырвался звук, похожий на удушливый всхлип.
Он придвинулся вплотную и ласково коснулся моей щеки: — Не плачь, любимая. Как бы невыносимо ни было сейчас, однажды они придут в себя. Настанет день, когда они будут счастливы из-за этого выбора, который сейчас кажется лишь источником боли и разрухи, — прошептал он, перебирая пальцами мои волосы.
Я теснее прижалась к его телу, растворяясь в его ласке: — Ты прав.
— Мы ведь с тобой знаем, что финал — это далеко не всегда что-то плохое, правда? — Он запечатлел поцелуй на моем виске.
Я кивнула, утыкаясь лицом в его грудь, обтянутую белой форменной рубашкой, и улыбнулась: — Финал чего-то одного всегда знаменует собой начало чего-то другого.
Прошло пара минут, в течение которых он продолжал меня баюкать в объятиях, а я упивалась этим редким мгновением абсолютного покоя. Затем я почувствовала, как он зашевелился, просовывая руку между нами, чтобы залезть в карман. Он вытащил свой телефон и развернул экраном ко мне.
— Ты чего делаешь? — спросила я с любопытством.
— Увековечиваю момент. Мы не фоткались уже четыре года. — Я услышала его смешок за своей спиной.
Пока он разблокировал телефон, я сосредоточилась на его пальцах, вбивающих определённую комбинацию цифр, и мгновенно её запомнила. 118251.
— А что значат эти цифры?
Он на секунду замер, прежде чем опустить на меня взгляд. — Первая цифра в нумерации соответствует первой букве алфавита. Они складываются в слово.
— Это один, один, восемь, два, пять, один?
— Нет, это один, восемнадцать, двадцать пять, один. — Он улыбнулся мне.
Я ненадолго задумалась, мысленно собирая буквы в слово. А-Р-Ь-Я. [прим. пер.: В итальянском алфавите A=1, R=18, Y=25, A=1].
Его пин-код — моё имя.
— Это… моё имя? — Когда я увидела его утвердительный кивок, глаза сразу застлали слёзы.
Он снова поцеловал меня в висок. — Четыре года назад, когда я покупал этот новый телефон взамен старого, который в припадке боли расколотил о стену, продавец в магазине посоветовал поставить на разблокировку что-то очень дорогое для меня. То, что я никогда в жизни не смогу забыть.
— И ты выбрал моё имя. — Я посмотрела на него, потрясённая и влюблённая до безумия.
— Само собой. — Он пожал плечами. — В моей жизни больше нет ничего, что стоило бы столько же, сколько ты.
Он открыл камеру и сделал снимок в тот самый миг, когда мы смотрели друг другу в глаза. Он улыбался, а я была слишком занята тем, что разглядывала его как какую-то невероятную драгоценность. Каковой он и являлся.
Звук пришедшего уведомления отвлёк нас, и мы синхронно уставились на всплывающее превью сообщения, которое только что прилетело от Мелвилла. «Сегодня вечером у меня свидание с Хани в саду, так что пришло время вернуть мне один из той тысячи должков, что за тобой висят: посидишь весь вечер с Дамианом и Амайей. Совсем вылетело из головы, что я сегодня на дежурстве. P.S. Возьми с собой Арью, мелкой она очень нравится».
Я перевела взгляд на Данталиана — вид у него был максимально кислый.
— Ну что за геморрой! — вздохнул он. — Терпеть не могу спиногрызов.
— Да ладно тебе, эти двое кажутся очень милыми. — Я так и покатилась со смеху от его недовольной мины.
— Дети «очень милые», только когда с ними возится кто-то другой.
Я прикусила губу, сдерживая улыбку: — Не строй из себя зверя, тебе не идёт. Я уверена, что где-то глубоко внутри они тебе нравятся.
— Очень глубоко.
Недолго думая, я обхватила его за шею и притянула к себе, сминая его губы своими. Я целовала его со всей страстью. Из его горла вырвался удивлённый звук, который тут же перерос в низкий, хриплый стон. Он вцепился в мои бёдра, до боли сжимая пальцами плоть, и навалился сверху, опрокидывая меня на расстеленный плед. Он прикусил мою нижнюю губу, а затем его ладони скользнули мне под рубашку, заставив меня задрожать.
Я тихонько рассмеялась, прежде чем перехватить его руки: — Стой, стой! Ты чего творишь? Мы же в саду, нас увидеть могут.
Он разочарованно выдохнул, прижимаясь своим лбом к моему: — Как же я ненавижу это гребаное место. Когда вернёмся домой, я возьму тебя на первой же попавшейся поверхности, и никаких возражений я не приму.
— Просто продолжай меня целовать, Дан, — прошептала я ему в самые губы. — Целуй меня всегда.
— Столько, сколько ты сама будешь этого хотеть. Вот тебе моё «навсегда», обещаю. — И он снова накрыл мой рот жадным, ненасытным поцелуем.
Вечером, пока мы сидели с детьми, мне стоило колоссальных усилий не заржать в голос. Каждый раз, когда Данталиан смотрел на них, он так уморительно морщил нос, что на это нельзя было взглянуть без смеха.
В какой-то момент Амайя бесцеремонно взяла его за руку, утянула на свою кровать — абсолютно розовую, от покрывала до наволочек на подушках — и заставила красить ему ногти. Разумеется, розовым лаком.
Данталиан метнул в меня свирепый взгляд: — Хорош ржать.
— Да я и не смеюсь, — попыталась оправдаться я, хотя изо всех сил зажимала рот ладонью.
— Розовый тебе не к лицу, — вставил свои пять копеек Дамиан, глядя на него с откровенным отвращением.
Янтарные глаза Данталиана едва не лопнули от такого заявления. Он посмотрел на меня взглядом, в котором чётко читалось: «Вот видишь, почему я не перевариваю мелких?»
Я лишь пожала плечами: — А что такого? Дети всегда говорят правду.
Когда Амайя закончила, она подняла на него свои огромные глазищи и улыбнулась, показав большой палец в знак одобрения. В отличие от Дамиана, который сидел рядом со мной и демонстративно изобразил рвотный позыв.
— Да уж, вышло просто зашибись, мелкая. Только вот за контуры надо было не вылезать, а то мои ногти теперь похожи на картины Кандинского. — Данталиан с критическим видом осмотрел свои руки.
Амайя нахмурилась, словно уловив в его словах подвох.
Я приоткрыла рот, поражённая его ядовитостью: — Дан, она же ребёнок!
— И что? Рано или поздно ей придётся повзрослеть.
Дамиан зыркнул на него волком, а затем пододвинулся к девочке и нежно ей улыбнулся: — Ты отлично справилась. Это он виноват: тяжело красить ровно, когда кое-кто постоянно дёргается.
Данталиан испепелил его взглядом: — Я сидел абсолютно недви…
Я резко подалась вперёд, затыкая ему рот ладонью: — Дамиан прав, ты умничка! Не слушай его.
В дверь постучали, и я поспешила открыть. На пороге стояли Рутенис и Химена, держа в руках два подноса с нашим ужином.
— Спасибо, ребят, вы просто чудо! — Я улыбнулась обоим.
Данталиан пришёл мне на помощь, перехватив один из подносов, чтобы водрузить его на стол. Тем временем Рутенис вытянул шею, бесцеремонно заглядывая в детскую комнату с выражением лица, в котором смешались любопытство и глубокое отвращение.
— Ты чего? — спросила его Химена.
— Терпеть не могу детей, — отрезал он.
  
Я закатила глаза: — Кто бы сомневался, я так и знала.
Прежде чем он успел ляпнуть мелким какую-нибудь гадость в стиле Данталиана, я ещё раз поблагодарила их и закрыла дверь. Мы разложили еду, потратив кучу времени на то, чтобы мелко нарезать мясо для детей.
— Я бы и сам справился, — буркнул Дамиан.
Данталиан закатил глаза: — Хватит ныть по любому поводу, мелкий, и умей ценить заботу.