Вместе (ЛП)

— Я пойду первым, — сказал Эразм, обходя меня.
Он направился к двери и с уверенностью, которой я не ожидала, прижал палец к цифровому звонку. И не убирал его, продолжая давить и заставляя устройство трезвонить без умолку.
— Не зли его понапрасну, — пробормотал Мед у меня за спиной.
— Я злю его годами. Это моя личная вендетта — подкалывать его при каждом удобном случае, — бросил Эразм.
  
Я наклонила голову набок. Значит, он давно знаком с нашим хозяином, кем бы тот ни был. У меня начали зарождаться подозрения.
Дверь распахнулась через несколько секунд. В проёме показалась копна иссиня-чёрных волос, но лицо скрывала голова Эразма, стоявшего прямо передо мной.
Эразм убрал палец от звонка и заговорил ядовито, но с ноткой юмора. Это было больше похоже на прежнюю меня, чем на него.
— Что-то ты долго открывал.
Всё произошло в одно мгновение: Эразм прошёл мимо хозяина дома, не добавив больше ни слова, а Мед, в свою очередь, обошёл меня, снова перекрывая обзор.
— Привет, — сказал Мед, останавливаясь перед этой незнакомой фигурой. Ответа не последовало.
Поскольку я ничего не видела, мой взгляд инстинктивно опустился на руку незнакомца. Он сжимал дверную ручку с такой силой, что костяшки побелели. На коже было что-то чёрное — похоже, татуировка.
Я прищурилась, чтобы рассмотреть получше. Молнии.
На его руке были вытатуированы молнии: они расходились от большого и указательного пальцев к запястью, а затем исчезали под рукавом.
Странное чувство, похожее на испуг, комом осело в желудке.
Затем Мед сделал шаг вперёд, чтобы войти в дом, наконец-то освободив мне обзор. И стена, которую я так бережно строила вокруг себя все эти годы, кирпичик за кирпичиком, рухнула, словно была из песка.
Мои глаза встретились с его глазами редкого цвета — золотистыми, как янтарь. Он смотрел на меня ещё до того, как я подняла взгляд.
Эти глаза были центром моих кошмаров на протяжении многих лет. Но именно их я выуживала из памяти, чтобы держаться, пока меня пытали.
Их я видела последними перед тем, как закрыть глаза каждую ночь. И их я хотела увидеть первыми сразу после пробуждения, несмотря ни на что.
Глаза, которых, как бы я ни старалась, никогда не было рядом по-настоящему.
Его тело, ставшее мускулистее, чем я помнила, резко качнулось вперёд, будто он хотел меня коснуться. И всё же его рука замерла в воздухе, так и не дотронувшись до моей кожи.
— Арья? — прошептал он, потрясённый.
Я дышала с трудом.
— Данталиан.
Его взгляд скользнул по моему телу, словно он не мог в это поверить. И он был прав: для него я умерла четыре года назад.
— Как это возможно?
Тихий цокот лап по полу заставил меня отвести взгляд от него и посмотреть себе под ноги. Там обо меня терлась собака с мягкой белой шерстью и коричневыми пятнами.
Она была куда крупнее, чем я помнила, и это осознание пронзило мне сердце.
— Найк, — пробормотала я срывающимся от эмоций голосом.
Я опустилась на колени, чтобы погладить её. Она завиляла хвостом со своим особенным восторгом, глядя на меня теми же большими и добрыми глазами, что запечатлелись в моей памяти.
Меня поразило то, что она тоже меня помнила. Она ждала меня всё это время. Найк начала лаять и кружиться волчком, бурно выражая свою радость.
Я взяла её на руки, удивляясь тому, как она выросла и какой при этом осталась лёгкой. Я погладила её по голове, прижала к груди, а она принялась преданно вылизывать меня везде, куда могла дотянуться.
Я подняла взгляд на Данталиана как раз вовремя, чтобы увидеть, как он посмотрел мне за спину, и его лицо помрачнело. Спина его напряглась. Жестом головы он указал вглубь дома, обхватив пальцами мою руку, чтобы мягко подтолкнуть внутрь.
— Заходи. Не хочу, чтобы кто-то пожирал тебя глазами, когда я только что тебя вернул.
Там, где его пальцы касались моей кожи, я ощущала странное тепло. Оно разливалось по всей руке и заканчивалось раздражающим покалыванием в ладони. Казалось, моё тело само жаждет прикосновения к нему.
Я высвободилась из его хватки и зло посмотрела на Эразма, который тем временем вернулся к двери и прислонился спиной к косяку.
— Почему ты не сказал мне, что это его дом?!
— Потому что иначе ты бы не поехала.
— И я ухожу отсюда немедленно…
— Арья, пожалуйста, подумай о нашей миссии, — попытался перебить меня Эразм. — Ты только что вернулась с Олимпа. Неужели ты хочешь сказать, что не скучала по всему этому?
Я заметила, как Данталиан округлил глаза, но не стал комментировать шокирующую новость, которую Эразм только что сболтнул. К несчастью, я бы сказала.
Я бы предпочла, чтобы он узнал об этом иначе, но теперь уже всё равно.
Я покачала головой, поражённая словами брата.
— «Нашей»? Нет никакого «нас». Вы меня обманули. Под предлогом секретности вы скрыли от меня единственную информацию, которая была необходима для принятия решения.
Меня несло: я только что к ним вернулась, а уже чувствовала себя преданной.
Мед попытался разрядить обстановку и сделал шаг вперёд.
— Думаю, лучше оставить вас на пару минут. После стольких лет… вам нужно поговорить. А мы пойдём приготовим аперитив на кухне. Как будете готовы — присоединяйтесь.
— Нам совершенно не о чем говорить, — отрезала я.
— А я вот думаю иначе, — возразил Данталиан.
В его взгляде было что-то такое, что одновременно заставляло мою ярость расти и мгновенно её усмиряло.
Эразм посмотрел на Данталиана так, будто хотел вцепиться ему в глотку. Затем повернулся ко мне:
— Если понадобится помощь — кричи. Я приду и оторву ему башку.
Данталиан напрягся.
— Думаешь, я могу причинить ей вред?
— Ну, это было бы не в первый раз, — саркастично заметил Эразм.
— Я никогда не причинял ей вреда. И никогда бы не причинил.
Эразм приоткрыл рот, собираясь возразить, но Дан его остановил:
— Не физически. И не намеренно.
Мед зацепил Эразма за локоть и уволок в конец коридора. Данталиан жестом пригласил меня войти. Я переступила порог, дверь за моей спиной тут же закрылась. Я последовала за ним в гостиную и опустилась на диван — я не была уверена, что ноги меня ещё держат. Эмоции зашкаливали.
Данталиан опустил взгляд, и в его глазах отразилось столько эмоций, что я едва успевала их расшифровывать. Но больше всего меня поразило облегчение.
Затем его голос, охрипший и дрожащий, нарушил тишину: — Так в стиле Арьи: умереть у меня на руках и выплыть на пороге моего дома четыре года спустя, как ни в чём не бывало.
Я наклонилась, чтобы опустить Найк на пол, и та тут же умчалась на кухню. Снова посмотрела на него — на этот раз с холодным безразличием. — Это самое умное, что ты смог выдать?
Лишённый всякого веселья смешок сорвался с его губ. — Поверь, самое умное из того, что мне хочется сказать прямо сейчас, тебе бы не понравилось.
Он долго сверлил меня взглядом, а я — его. Но если он боролся с недоверием и болью, то я из последних сил сдерживала ярость. Потому что каждый раз, глядя на него, я вспоминала всё то, чему мне пришлось сказать «прощай» только из-за того, что я позволила себе его любить. Только потому, что позволила ему предать нас.
Спустя мгновение я отвела глаза и заговорила: — Вообще, мне очень жаль тебе это напоминать, но ничего бы этого не случилось, не следуй ты безумным идеям своего отца.
— Я не следовал ничьим идеям, кроме собственных.
— То есть ты с самого начала знал, что хочешь предать меня? — взорвалась я, но тут же заставила себя замолчать, позволяя боли самой выбирать ядовитые слова, срывающиеся с моих губ. — Или ты оказался куда хитрее: решил жениться на мне, зная, что твой отец меня убьёт? Чтобы поскорее вернуться «на рынок» и охмурить, а потом предать следующую жену?
  
— Заткнись, — прорычал он, испепеляя меня взглядом. — Ты рассуждаешь о том, чего даже не знаешь. Судишь меня, будто понимаешь, через что я прошёл. Но ты не знаешь ни черта.