Вместе (ЛП)

— Да не так это! — сорвался я. — Я всё ещё люблю тебя. Я никогда не буду готов увидеть тебя вдали от себя, и уж точно не готов сейчас. Я всегда буду хотеть, чтобы ты был рядом, потому что ты — часть семьи, которую я сам себе построил… но я больше не вижу во всём этом смысла. — Я ткнул пальцем сначала в него, а затем в себя.
На его и без того истерзанном лице проступили новые слёзы, наполнив покрасневшие глаза. — Не делай этого со мной. — Его голос надломился.
  
Я и сам изо всех сил пытался сдержать слёзы. — Пожалуйста, не надо. Это и так чертовски тяжело.
— Когда я вернулся в Аргос после падения Трои, ни моя жена Эгиалея, ни мои подданные меня не вспомнили. Афродита покарала меня, украв их память и стерев любые следы моего существования. Поверь мне на слово: худшее, что есть в этом мире — это не смерть. Это когда тебя забывают. — Одна-единственная слеза скатилась по его щеке, и он быстро её смахнул. — Поэтому я умоляю тебя, умоляю, не проси меня забыть. И не забывай меня сам, не стирай ни единого воспоминания о том, кем мы были друг для друга.
Я покачал головой, позволяя слезам свободно течь по лицу. — Я никогда не смогу, Диомед. Как бы это ни заставляло меня страдать, как бы ни было проще двигаться дальше, когда всё забываешь, я всегда буду беречь память о нас. И я буду любить эти воспоминания, даже когда… — Я осёкся, решив не продолжать фразу, потому что она была слишком жестокой и пугающе реальной.
Но он сделал это за меня, и слёзы теперь обрамляли бледную, грустную улыбку на его лице: — Даже когда ты разлюбишь меня.
Я притянул его к себе, вжимая в объятия с такой силой, словно это могло склеить то, что между нами разлетелось вдребезги. Он обвил своими мускулистыми руками моё тело, и я постарался максимально прожить этот миг, пока мои глаза слезились точно так же, как и его.
Я глубоко и искренне ненавидел эту жизнь. Ненавидел то, что не существует правильного способа разойтись, и в любом случае оба выйдут из этого уничтоженными. Ненавидел любовь — такую прекрасную и такую ублюдски болезненную одновременно.
Мой голос сорвался на мучительный шёпот: — Я желаю тебе лёгких дней, Диомед. Желаю, чтобы однажды у тебя перестал лить дождь.
Он положил ладонь мне на затылок и ласково погладил по волосам, пока я утыкался лицом в его плечо. Было дико осознавать, что его такой родной запах в один прекрасный день станет просто обычным, ничем не примечательным парфюмом.
Его ответ заставил меня уронить ещё одну слезу.
— А я желаю тебе покоя, Эразм. Даже если он унесёт тебя далеко от меня.
ГЛАВА 25
Арья
У меня был прирождённый талант вляпываться в неприятности, теперь-то я это точно знала.
Отец всегда говорил, что я унаследовала его от мамы — она тоже была бунтаркой и ни в какую не умела закрывать глаза на то, что творилось вокруг. Она вечно пыталась сделать людей и ситуации лучше, даже когда, пожалуй, стоило просто пройти мимо.
Я всегда радовалась, когда мне говорили, что я копия мамы.
Мне хотелось бы обладать и её силой, но отец утверждал, что во мне она уже есть… потому что нужно иметь колоссальное мужество, чтобы заставлять гордиться собой того, кого больше нет рядом.
Вспышка чужого голоса вернула меня в реальность.
— Арья, всё нормально? — Джессамин обеспокоенно посмотрела на меня. — Если ты передумала это делать, я пойму. Не чувствуй себя обязанной.
Я покачала головой: — Ты шутишь?! И речи быть не может!
— Знала, что могу на тебя рассчитывать. У нас много общего. — Она улыбнулась и обняла меня, а затем отстранилась и направилась к душевым.
Я знала, что мы огребём проблем, прямо кожей это чувствовала. С другой стороны, я слишком хорошо помнила, каково это — когда тебя лишают свободы, и меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то другой безропотно с этим мирился.
— Думаешь, нас застукают?
— Стопудово, — вздохнула я.
Мы вошли в комнату с шестью душевыми кабинками. Все они пустовали, так как остальные ребята были на занятиях. Я наблюдала, как Джессамин скидывает форменную куртку и завязывает волосы в небрежный пучок.
Она попросила меня покараулить коридор, пока она моется, ведь это было единственное правило, которое она регулярно нарушала. И я не могла её винить.
— Кто-нибудь точно заметит, что нас нет, — пробормотала я, задумавшись.
— Надеюсь, они не настучат, — отозвалась она.
— Не думаю, что они настолько тупые, если честно. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.
Я высунулась за дверь и осмотрела коридор: к счастью, он был пуст. И ни единого звука.
— Иди мойся, — велела я ей. — Тут я всё прикрою.
Она зашла в одну из кабинок, и шум льющейся воды заполнил тишину. Спустя пару минут я решила удовлетворить своё любопытство в одном вопросе.
— Джессамин, вы с Нивеком часом не поссорились? — поинтересовалась я. — Заметила, что в последние дни вы как-то отдалились.
Я услышала, как она с яростью открыла и захлопнула какой-то флакон. — Да, поссорились. И сейчас я его просто видеть не могу.
— Из-за чего?
— Я кое-что узнала. Проблему, если угодно. Короче, в наши планы эта… херня вообще не входила. Мы всегда были максимально осторожны, и всё же что-то упустили из виду.
Я вскинула бровь, хоть она и не могла меня видеть: — И он плохо это воспринял?
— Да нет, наоборот. Слишком, блядь, хорошо! Он вообще не видит ситуацию так, как вижу её я. Это как разговаривать с ребёнком, который фонтанирует совершенно лишним энтузиазмом. Он не думает о будущем и о том, насколько изменятся наши жизни. А я — думаю.
Интересно, о чём это она. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы нагло лезть с расспросами.
— Понимаю. Возможно, для него это что-то очень важное, о чём он тебе просто никогда не говорил. — Я постаралась никого из них не осуждать.
На несколько минут в помещении снова воцарилась тишина. Затем Джессамин наконец ответила: — Возможно. Но он не берёт в расчёт то, что важно для меня.
— Мне знакомо это чувство.
— В любом случае, не думаю, что у нас будет большой выбор. Решать тут не нам одним, так что поглядим. Но, как и всегда, я сомневаюсь, что моё мнение кто-то учтёт. — От её тоскливого тона у меня сжалось сердце.
И тут я внезапно вспомнила свой недавний разговор с Нивеком.
— Не злись на него слишком сильно, Джессамин. Борись за свой выбор, но помни, что вы — всего лишь двое подростков, выросших в полной автономности и в токсичной среде, которая максимально далека от нормы. В конечном счёте вы все до сих пор остаётесь детьми, которые заслуживают любви и нежности. Он, возможно, больше всех остальных.
Прошло ещё немного времени, а затем я услышала, как выключился душ и открылась дверца кабинки. Она обула шлёпанцы и вышла, замотавшись в полотенце.
— Арья? — позвала она.
— Да?
Она улыбнулась мне: — Ты хороший человек.
— Оу… спасибо. — Я улыбнулась в ответ.
— Просто хотела, чтобы ты знала.
Резкие шаги мгновенно вернули нас обоих к реальности — к той, где мы находились в неположенном месте, а она только что нарушила устав. Из-за прилива адреналина я отчётливо услышала, как сердце заколотилось в ушах.
— Там кто-то идёт! Быстрее! — панически прошептала я.
Она судорожно натянула бельё и рубашку, но ей всё ещё не хватало юбки и обуви. А быстрые, тяжёлые шаги тем временем продолжали приближаться.
Мы обменялись испуганными взглядами. — Быстрее же! — снова зашептала я.
Она застёгивала пуговицы: — Да пытаюсь я! Ты карауль…
Жёсткий, авторитарный голос за моей спиной оборвал её на полуслове: — Арье больше нечего караулить, Джессамин.
  
Я увидела, как она побледнела и застыла как вкопанная. Я нехотя развернулась, встречаясь лицом к лицу с Денхолмом. Его челюсть была плотно сжата, на лице виднелась седеющая щетина, а выражение казалось ещё более суровым, чем обычно.