Вместе (ЛП)

Затем я отпустила его, снова откинувшись на скамейке. Я смотрела ему в спину, пока он шёл прочь, возвращаясь в здание института.
Страдание необходимо, порой мы просто этого не осознаем. Или осознаем, но отказываемся принимать: отпустить человека — это не пакость в адрес тех, кто сделал нам больно, это способ вернуть себе мир в душе. Это значит признать, что в какой-то момент определённые люди перестают нести свет в нашу жизнь, а лишь отбрасывают на неё тень, заставляя чувствовать себя потерянными.
  
Когда начинаешь выбирать себя, а не других, внутри прорастает тихий, безмолвный покой.
Каждому из нас суждено понять — и, скорее всего, через боль, — что далеко не все люди остаются с нами навсегда. У каждого, кого мы встречаем, своя чёткая и разная цель: одни учат, другие ранят, третьи — просто проходят транзитом.
Отпустить кого-то — значит потерять себя на какое-то время. Но когда ты наконец находишь себя заново, то понимаешь, что абсолютно ничего не потерял. Ты лишь обрёл самое главное — покой.
Диомед
Когда я увидел, как он стремительно входит в спортзал, мне даже не нужно было поднимать на него взгляд, пока я доделывал последние отжимания: я мгновенно понял, что что-то не так.
Я чувствовал это каждой косточкой и ноющими мышцами, капельками пота, медленно стекавшими по вискам, своими движениями — более затянутыми, чем обычно, лишь бы хоть немного отсрочить этот миг, который всё равно наступит, — и стуком собственного сердца, грохочущим в ушах.
Да и знал я обо всём гораздо дольше, чем готов был себе признаться.
Знал по молчанию, сменившему наши долгие разговоры, по ссорам, оставлявшим нас опустошёнными и на грани слёз, по объятиям, которые больше не пахли домом, и по тому, что нормой для нас стало не видеться и избегать друг друга.
И всё же я любил его. Боже, как же я его любил.
— Может, хватит меня игнорировать? Поотжиматься можешь и потом, — бросил Эразм жёстким тоном, так непохожим на тот, в который я когда-то влюбился.
Упершись руками в пол, я поднялся на ноги, не понимая, отчего у меня сбилось дыхание — от упражнений или от подступившей паники. Взял с ближайшей скамьи полотенце и вытер лицо, проведя им и по шее.
Наконец я нашёл в себе мужество развернуться и встретить его взгляд. — Чему обязан удовольствию видеть тебя? — спросил я с любопытством, маскируя собственный страх.
— Нам нужно поговорить, — ответил он.
«Возможно, если я откажусь с ним говорить, это между нами никогда не закончится». Это была первая мысль, промелькнувшая в голове, прежде чем вторая ударила наотмашь, словно кулаком под дых. «Отсрочка не отменит финал».
— Хорошо. Дай мне время принять душ, и поговорим. — Я вздохнул, надеясь выиграть ещё хоть пару минут.
Он кивнул, и я прошёл мимо него в приватные душевые спортзала. Пока я мылся, я дал волю слезам, чтобы можно было притвориться, будто их нет, пока они смешивались с прохладной водой, стекавшей по телу.
Но в какой-то момент вода иссякла. Я пытался тянуть время, пока вытирался и одевался, но в итоге был вынужден вернуться в зал, чтобы встретить свою судьбу лицом к лицу. Нашу судьбу.
— Я здесь.
Он развернулся и посмотрел на меня: — Думаю, ты понимаешь, о чём я хочу поговорить.
— О нас? — Ухмылка исказила мои губы. — О наших отношениях? О том, что между нами не ладится?
Он отвёл взгляд, но я успел заметить боль в его глазах. — Мне это тоже даётся нелегко, Мед.
— Ну, со стороны не скажешь! — У меня вырвался горький смешок. — Ты выглядишь свежим как огурчик, пока я стою здесь, и моё сердце вот-вот рухнет к твоим ногам!
В его глазах вспыхнуло возмущение: — Ты серьёзно думаешь, что мне всегда было легко или что легко сейчас? Не было и не началось! Я страдал ещё до того, как ты вообще почувствовал эту боль!
— А я ни на миг не переставал страдать из-за тебя! — прогремел я, сжимая кулаки.
Я смотрел на него, пока он сверлил меня ответным взглядом, и чувствовал, как грудь разрывается на части, а вместе с ней и сердце. Было больно, чертовски больно, потому что любовь внутри меня продолжала расти, в то время как внутри него она умирала.
И я ничего не мог сделать, чтобы это изменить.
Возможно, проблема действительно была во мне. Возможно, я дал слишком мало, или, наоборот, перегнул палку и задушил его своей заботой. Либо же моя ошибка крылась в вере, будто то, что разрушает, способно исцелить. На самом деле оно порой делает сильнее, но шрамы не затягивает.
Возможно, он стал слишком сильным, а я — слишком слабым. Или боги вечности просто прокляли мою жизнь на то, чтобы я терял вообще всё, что мне дорого.
Пока я смотрел на него, а он продолжал говорить и говорить, не зная, что я его уже не слышу, я судорожно сжимал в руках те жалкие обрывки воспоминаний о нас двоих, что у меня оставались, пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этом удушающем кошмаре.
Моё сердце готово было кричать ему: «Останься, не отпускай нас!», но я промолчал. Вместо этого я внутренне готовился сказать ему «прощай».
Хотя внутри меня всё ещё бился немой крик: «Я люблю тебя, не уходи».
Эразм
Я действительно не знал, какие слова подобрать.
Как объяснить ему, что, даже любя его, быть рядом причиняет больше боли, чем находиться вдали друг от друга. Я и сам с трудом это улавливал, но такова была реальность.
Его глаза умоляли не отпускать его, его руки сжимались в кулаки, чтобы не прикоснуться ко мне, его надломленный голос — всё в нём говорило о том, что он искренне не понимает, как мы докатились до этой точки. Болезненной и невозвратной.
Возможно, в этом не было целиком его вины. Мне хотелось бы сказать это, но это было бы ложью: внутри меня что-то перегорело — медленно и беззвучно. Я почти этого не заметил.
Я потерял всякое желание искать причины, чтобы замять ссоры, зато начал находить сотни поводов, чтобы их начать.
Мне до безумия хотелось защитить его от этой боли, но я не мог продолжать врать. Его присутствие больше не дарило мне той лёгкости, в которую я давным-давно влюбился, и это ранило.
Я потеряю его, мы потеряем друг друга, и это тоже будет больно. Эта рана останется со мной на годы, прежде чем её сменит сладкая ностальгия по тому, что было между нами. Но мы не первые и не последние.
Мир забит парами, которые расходятся, всё ещё любя друг друга — пусть и не так, как в первый день. И они идут дальше, как-то справляются. Потому что надо.
— Правда в том, что я всё ещё люблю тебя. Но иногда любви мало, чтобы отношения продолжали двигаться вперёд. — Я посмотрел на него с горечью. — Нужны уважение, мягкость, понимание, доверие и, главное, желание всё исправить. Все эти вещи я растерял, одну за другой.
— Это из-за меня? — спросил он сокрушённо.
Я неловко переступил с ноги на ногу: — Нет, не думаю. По крайней мере, не только из-за тебя.
— Я всеми силами пытался исправить свои ошибки, Эразм. Любой мыслимый и существующий способ был протестирован мной лично, но ничего не сработало. Что ещё я мог сделать, чего не сделал? — снова спросил он.
— Ничего, — ответил я, отводя взгляд от его измученных, раненых глаз. — Дело не только в искуплении твоих ошибок, Мед. Я простил тебя. Пусть и совсем недавно.
— Ты простил меня, но всё равно бросаешь. — Горький смешок, больше похожий на всхлип, сорвался с его губ.
Я закрыл лицо рукой. — Ты думаешь, прощения достаточно? Нет. Я прощал многих людей, которых больше никогда в жизни не хотел видеть.
— Да что мне тогда сделать, блядь?! — Он развёл руки в стороны с выражением полного отчаяния и непонимания. — Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Чтобы проходил мимо, словно ты не был человеком, которого я любил больше всего на свете, забыв обо всём, что между нами было?
  
— Я этого не говорил.
— Ну, это подразумевалось! Ты уходишь от меня, чёрт возьми, а это может значить только одно — ты не хочешь меня видеть!