Вместе (ЛП)

Но он именно это и делал.
Он положил свой телефон рядом с моим плечом, и в тишине кабинета зажужжала машинка. Он останавливался лишь для того, чтобы стереть излишки чернил. Боль была вполне терпимой — особенно для кожи, которая вынесла вещи куда страшнее, — и постепенно это ощущение стало даже приятным.
Веки налились тяжестью, и я сама не заметила, как провалилась в чуткий, но такой уютный сон. Время пролетело в один миг.
  
Я очнулась, когда он начал делиться очередной крупицей своего прошлого — той частью себя, которую, как я думала, он ещё долго будет держать под замком. Я сосредоточилась на его словах, стараясь отвлечься от его мягких прикосновений и тягучей, приятной боли в спине, пока игла выводила контуры.
— Всё, что я делал до сих пор, даже если со стороны это казалось безумием, я делал только ради тебя. — Его голос опустился до интимного шёпота. — В тот самый миг, когда мы переступили порог «Геенны» и я прочитал устав этого заведения, я понял, что мы вляпались в очередное дерьмо. Но поворачивать назад было поздно. Моей главной задачей стало защитить вас, уберечь от наказаний и больных фантазий директора. Мне нужно было, чтобы Денхолм поверил мне. Поверил настолько, чтобы я мог манипулировать им и держать вас в безопасности.
На пару минут он замолчал, и я почувствовала, как салфетка стирает кровь с ноющей кожи, прежде чем машинка зажужжала вновь, а он продолжил:
— Было чертовски трудно снова нацепить маску ублюдка, которым ты меня считала. Мне приходилось выносить разочарование в твоих глазах, когда я всеми силами заставлял тебя не лезть на рожон, и изо дня в день видеть, как ты готова довериться кому угодно, но только не мне. Приходилось отчитывать тебя при всех и защищать за закрытыми дверями так, чтобы ты даже не догадывалась. — Его голос дрогнул от скрытой муки. — Когда тебя заперли в карцере и избивали, я стоял прямо за этой проклятой дверью. Я слышал каждый удар, что тебе наносили. Нивеку и Мелвиллу пришлось держать меня силой, чтобы я не разнёс там всё и не вернул Денхолму каждую каплю боли, которую он тебе причинял. Но я не мог сорваться. Мне нужно было доказать ему свою верность. И пока я разыгрывал этот спектакль, я каждый раз терял крупицу твоего доверия.
И снова слёзы хлынули из моих глаз. — Данталиан…
— Прости, что мне дважды пришлось притвориться тем, кем я не являюсь. Но в обоих случаях я делал это только ради твоего спасения. Потому что для меня всегда было лучше видеть, как ты меня ненавидишь, чем не видеть тебя вообще.
Мне до безумия хотелось повернуть голову и посмотреть на него, но я не смела пошевелиться, боясь испортить шедевр, который, я не сомневалась, рождался сейчас на моей спине.
— Я тоже совершила много ошибок, Дан. Возможно, слишком много. — Нежная улыбка коснулась моих губ. — Но ты — единственная ошибка, которую я с радостью совершила бы дважды.
— Я рад это слышать. И могу сказать о тебе то же самое.
— Ты расскажешь мне наконец, что у тебя за план против Денхолма?
— Пока тебе достаточно знать, что я копаю под него. Именно потому, что он мне верит, он никогда ничего не заподозрит. В нужный момент я ударю туда, где он меньше всего ожидает.
У меня округлились глаза: — Ты ведь не собираешься его убить?!
— Если он не даст мне для этого повода… — отозвался Дан, хотя в его голосе не было уверенности.
На какое-то время он замолчал, и мне даже показалось, что я ляпнула что-то не то. Но затем я почувствовала, как он аккуратно промакивает салфеткой мою кожу и наносит на спину что-то прохладное, по текстуре похожее на гель. Всё было кончено.
Внутри меня всё так и трепетало от нетерпения: мне хотелось увидеть татуировку прямо здесь и сейчас.
— Идём, я помогу тебе подняться. — Я ухватилась за его руку и с трудом приняла вертикальное положение — мышцы затекли за столько времени. Кожа в районе лопаток нещадно горела, словно после сильного ожога.
Вглядевшись в его лицо, я заметила, что его янтарные глаза повлажнели. Он неотрывно смотрел мне за спину, на зеркало, в котором, должно быть, отражался его шедевр. А в том, что это шедевр, я была уверена.
Он протянул мне второе зеркало, поменьше, чтобы я могла поймать отражение большого за моей спиной. Промакнул остатки геля бумажным полотенцем, и стоило моему взгляду упасть на свежий рисунок, как ноги у меня подкосились.
У меня вырвался восхищённый, потрясённый вздох.
Моя спина, до этого момента изрезанная длинными полосами затянувшихся шрамов, превратилась в карту двух созвездий.
Созвездие Дракона включало в себя семь главных звёзд: Эльтанин, Растабан, Грумиум, Тубан, Кума, Альдибах и Эдáсих.
Второе созвездие — Рысь — насчитывало шесть основных: Альшаукат, 38 Рыси, 31 Рыси, 19 Рыси, 12 Рыси и 2 Рыси.
— Почему именно они? — спросила я, не в силах оторвать взгляд от зеркала. Рисунок был неописуемо прекрасен.
— Я знаю, что ты спишь голышом, потому что боги так привыкли. Химена призналась мне, когда я спросил, может ли она сфотографировать твою спину так, чтобы ты не заметила. И хоть ей жутко не нравилось действовать у тебя за спиной, она сделала снимок, пока ты спала. Потом я изучил карты звёздного неба и наложил их на фото, подбирая те созвездия, которые идеально совпали бы с твоими шрамами. — Он нежно улыбнулся мне.
— Ты сделал всё это ради меня?
Слёзы снова застлали мне глаза.
Он обхватил мои щёки ладонями и мягко поцеловал: — Я сделаю всё ради тебя.
Я ответила на поцелуй со всей страстью, вкладывая в него всю себя — гораздо сильнее, чем он мог бы поверить после всего, что между нами произошло. Потому что я бы тоже пошла ради него на всё.
И на самом деле, пусть он пока об этом не догадывался, я уже это сделала.
ГЛАВА 24
Арья
Когда в то воскресенье Данталиан сказал мне, что Эразм ждёт меня в саду, я изрядно удивилась.
Эразм ищет встречи со мной? Он, который в последнее время только и делал, что сбегал и забивался в угол? Невероятно.
— Мне стоит начать паниковать? — спросила я, когда подошла к нему. Он сидел на одной из скамеек.
Он поднял на меня взгляд — его голубые глаза казались темнее и печальнее обычного. — Нет. Да. Немного. Прости… за то, как я вёл себя с тех пор, как ты вернулась.
— Я могу тебя понять. Прекрасно знаю, что значит срывать злость на всём белом свете просто потому, что жизнь отыгралась на тебе. — Я присела рядом.
— Прости меня, Арья, — повторил он сорвавшимся голосом, и его светлые глаза наполнились слезами, которые мгновенно хлынули по щекам.
В полном отчаянии он твердил эту фразу снова и снова.
Я крепко прижала его к себе, чувствуя, как он обнимает меня в ответ, и принялась гладить по спине, пытаясь утешить. — Всё хорошо, Эразм. Успокойся, — шептала я.
— Мне тебя так не хватало, amor meus. — От его надломленного голоса сердце больно сжалось, ведь я слишком хорошо понимала, что он чувствует.
Я сжала объятия ещё сильнее: — Мне тебя тоже не хватало.
Он отстранился и быстро вытер щёки рукавом куртки под моим обеспокоенным взглядом. Что случилось? Какая мука довела его до предела выносливости?
— Ты-то как? — спросил он вместо этого.
— Я? — у меня вырвался короткий удивлённый смешок. — Важнее, как ты.
Он смущённо отвёл взгляд.
Я вздохнула и положила руку ему на плечо: — Эразм, я знаю тебя как облупленного. Даже когда ты отталкивал меня в последнее время, я не переставала наблюдать за тобой и держать тебя в поле зрения. Я видела, как ты разговаривал с Данталианом, я позволяла тебе поступать так, как ты хочешь, позволяла тебе совершать ошибки. Но сейчас, Эразм, я должна подтолкнуть тебя к единственному верному шагу.
  
— И какой же шаг, по-твоему, верный? — Он посмотрел на меня с отчаянием.
— Расскажи, что стряслось, и мы разберёмся вместе, — ответила я.
У него вырвался смех — скорее горький, чем весёлый: — Да что мне тебе сказать? Чего вы все вообще от меня ждёте? Я должен притворяться, будто после той битвы четыре года назад моя жизнь не изменилась полностью и не полетела к чертям? Притворяться, что с Медом всё зашибись и что один его вид не причиняет мне боль? Боль от воспоминаний о том, как он был мне нужен, а его не оказалость рядом? О том, что этот эгоист скрывал от меня правду, зная, что я мог потерять тебя, а следом и его самого?