Вместе (ЛП)

Поддавшись его словам, я начала танцевать, ловя ритм песни, разносившейся по всему саду. Ладони Меда неподвижно лежали на моём животе, рука Рутениса всё ещё сжимала мою талию, удерживая вплотную к себе, пока мы двигались в такт музыке.
Глядя через его плечо, я заметила, как у Эразма округлились глаза, прежде чем его губы тронула улыбка. Следом за его взглядом в нашу сторону посмотрел Данталиан. Но он, в отличие от брата, весёлым не выглядел.
  
Мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться в голос, так что я просто закрыла глаза и продолжила танец. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно руки, обнимавшие меня, грубо сорвали.
Я резко открыла глаза и обернулась. Рутенис и Мед испарились, а на их месте стоял Данталиан. И он не просто был недоволен — он казался… в ярости.
Он положил руки мне на бёдра. — Повеселилась? — прошипел он.
— Да, вполне. А ты?
— О, безумно. — Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Чертовски занимательный спектакль, разыгранный только ради того, чтобы увидеть мою реакцию.
Я плотно сжала губы. — Я не говорила, что…
— Да не нужно ничего говорить, я же вас знаю! Всех вас! — сорвался он. — Ты сделала это, чтобы задеть меня. Но чего ты хочешь, Арья? Чего ты хочешь на самом деле?!
— Я хочу быть уверенной, что передо мной человек, отличный от того, кто нас предал! Я хочу знать, что случилось, хочу знать, почему ты это сделал!
Поскольку я перешла на крик и привлекла внимание ребят вокруг, Данталиан схватил меня за руку и оттащил в безлюдную часть сада.
— Я хочу правды. Всей правды без остатка, — продолжала я.
Он посмотрел на меня сурово. — Ты меня ненавидишь, но хочешь знать мою историю? Или тебе просто нужен реальный повод для ненависти, Арья?
Я отвела взгляд.
— Я расскажу тебе всё, когда увижу в тебе хоть каплю любви! Хоть одну крохотную каплю! — Он вскинул руки, яростно жестикулируя. — Это всё, о чём я тебя прошу, чёрт возьми! Когда-то я сказал, что мне плевать, любишь ты меня или ненавидишь, что и то и другое мне на руку… но теперь мне не плевать! И всё, чего я прошу — это лишь кроха той любви, которую я чувствую к тебе!
— Да не так-то просто её показать! Что ты хочешь, чтобы я сказала? Вот она, реальность: у меня не получается! — закричала я, снова глядя на него. — Я даже саму себя любить не могу, хотя любила всю свою жизнь, блядь! Я заперта в теле, которого не хочу, в жизни, которой хотела, но которая стала другой, с людьми, которых люблю, но которые тоже изменились! Как ты можешь думать, что я способна любить кого-то, когда я не люблю даже то, что меня окружает и ради возвращения чего я так чертовски страдала?!
Он закрыл лицо руками, будто снова был на грани полного истощения. Прошло пара минут, прежде чем он заговорил снова.
— Иди сюда.
Его пальцы обхватили моё запястье, он притянул меня в свои объятия, так что я оказалась прижата спиной к его груди. Свободной рукой он достал телефон из кармана, разблокировал его и быстро зашёл в галерею.
Он начал листать фотографии, сделанные за последние четыре года. Их было невероятно много: я никогда не видела столько бабочек вместе — разных цветов, размеров, но каждая была по-своему прекрасна.
У меня перехватило дыхание.
— Ты просила меня об этом, и я это делал: я не забыл твой способ общения со мной, где бы ты ни была, даже когда не имел понятия, жива ли ты. Каждый раз, когда я поднимал глаза и видел одну из них — я её фотографировал. Я говорил себе, что однажды, если и когда мы встретимся снова, это будет осязаемым доказательством того, что не было ни единого мгновения, когда бы я о тебе не думал, — прошептал он мне на ухо.
— Это… невероятно, — выдохнула я сорвавшимся голосом.
— Посмотри эти фото. Все, одну за другой. И осознай реальность. — Показав мне их все, он отступил.
Он убрал телефон, и я повернулась к нему лицом, пытаясь сдержать слёзы после увиденного.
— Какую реальность? — спросила я.
— Единственную. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде смешались ярость и боль. — Ту, в которой ты не единственная, кто страдал.
Его спина скрылась в толпе, заполнявшей сад, а я ещё какое-то время стояла там, сглатывая слёзы. По крайней мере, до тех пор, пока не смогла собрать по кусочкам свои осколки с земли. А потом я удивила саму себя.
Потому что я бросилась за ним, вслед за ним — внутрь здания.
ГЛАВА 17
Данталиан
Лёгкие шаги, следовавшие за мной и эхом отдающиеся в пустом коридоре, застали меня врасплох.
Я остановился, всё ещё стоя к ней спиной, но почувствовал, как сердце пустилось вскачь от мысли, что наконец-то, впервые, это она бежит за мной.
— Данталиан, подожди!
Мне стоило больших трудов скрыть улыбку, когда я обернулся, но я уже достаточно натренировался маскировать любые эмоции.
Я встал перед ней, сохраняя тихий и усталый тон. — Что такое, Арья?
Прежде чем я успел моргнуть, она подалась вперёд, обхватила мои щёки ладонями и притянула к себе, заставляя наши губы встретиться.
Это было… неожиданно. Но, безусловно, желанно.
Я не смог сдержать стона, когда мои руки обвили её талию, прижимая к себе. Я почувствовал, как её губы разомкнулись, и воспользовался этим, чтобы скользнуть языком к её языку, ощущая, как аномальный жар разливается до самых кончиков моих пальцев.
Ignis, siste!
Сила отступила и утихла, не успев прожечь её одежду. Я переместил руки на её ягодицы и приподнял её, позволяя ей обхватить ногами мою талию, пока я прижимал её к ближайшей стене.
Я чувствовал, как горю изнутри, словно по венам тёк огонь. Никогда раньше со мной такого не случалось.
Я держал её, сжимая мягкую плоть её бёдер и следуя за страстным, голодным ритмом поцелуя. Её руки были в моих волосах, через мгновение — на плечах; её запах был повсюду, а моё сердце, казалось, вот-вот взорвётся. Я прикусил её нижнюю губу, и сорвавшийся с её уст стон заставил меня почувствовать, как тесно мне стало в брюках.
В нескольких километрах от приюта ударила молния, напугав ребят, которые ещё оставались снаружи и теперь спешили внутрь.
— Данталиан! Твои силы… ты должен их контролировать, — выдохнула она в изумлении, задыхаясь.
— Я знаю. — Я виновато улыбнулся. — У меня получается, большую часть времени. Но когда я с тобой, чувства слишком сильны, чтобы с ними совладать.
Продолжая нести её на руках, я вошёл в первую попавшуюся открытую дверь — это оказался спортзал — и закрыл её за нами. Я поставил Арью на пол и поправил её форму; дыхание всё ещё было сбитым, а губы — такими же опухшими, как и её.
Я прижался своим лбом к её, отказываясь прекращать контакт хотя бы на секунду. Трудно объяснить, как сильно человек может нуждаться в физической близости, когда был лишён её почти всю свою жизнь.
— Почему? — спросил я её.
— «Почему» что?
— Почему ты погналась за мной, почему поцеловала… зачем всё это?
Она закусила губу и отвела взгляд, явно смутившись. — Ты просил дать тебе хотя бы кроху того, что ты чувствуешь ко мне. И я поняла, что до этого момента давала слишком мало, раз ты веришь, будто я почти ничего не чувствую.
Я внимательно изучил её лицо. — И что же ты решила?
— Я не знаю, как всё сложится. Не знаю, смогу ли я всегда показывать тебе то, что в моём сердце, вместо того, что диктует разум. Но я попробую, Дан.
Я задумчиво кивнул. — Меня это устраивает. На данный момент.
— «На данный момент», — она тихо рассмеялась, недоверчиво качая головой.
  
Я смотрел на неё какое-то время — возможно, слишком долго, потому что она начала смущаться и краснеть. Внезапно я взял её за руку, открыл дверь и вышел в коридор, пробираясь сквозь толпу ребят, вернувшихся с улицы, напуганных молнией.
— Куда мы идём? — полюбопытствовала она.
— В мою комнату. — Заметив последовавшее за этим молчание, я поспешил уточнить: — Просто поговорить, пока что. Я хочу рассказать тебе историю.