Вместе (ЛП)

Он отстранился на миг, оглядывая моё тело жадным взглядом, и я покраснела, слишком остро ощущая свои новые, мягкие формы. Тело, которое я ненавидела. Я отвела взгляд, пытаясь скрыть свои мысли, но он всё равно заметил: обхватил пальцами мой подбородок и заставил повернуть голову к нему. — Не смей.
— Не сметь «что»?
— Думать, что я могу чувствовать к тебе такое же отвращение, какое чувствуешь ты. — Он прильнул к моему уху, пока его руки сжимали мои бёдра, впиваясь пальцами. — Округлости — это не плохо. Это значит, что во мне стало больше тебя, Арья. Больше того, что я могу обнимать.
  
Я отпрянула, чтобы посмотреть на него, но мой взгляд соскользнул на его губы, а его — на мои. Он обхватил мои щёки ладонями и поцеловал снова, но на этот раз медленно, тягуче. Словно весь мир снаружи перестал существовать — ведь теперь он мог меня целовать, теперь у нас было всё время мира.
— Я годами мечтал об этом. — Он провел языком по моей нижней губе, а затем снова завладел моим ртом. Снова и снова. — С самого первого раза, как я увидел тебя, я хотел целовать тебя и боготворить ту красоту, которой ты заслуживаешь.
Я вцепилась в его бицепсы — они стали ещё мощнее, чем я помнила, — чувствуя, как от его слов земля уходит из-под ног. Даже не от самих слов, а от того, каким голосом он это говорил: низким, глубоким и отчаянным.
Он не просто целовал меня — он возвращал себе то, что у него отнимали так долго.
— Данталиан… — Его имя сорвалось с моих губ вместе с прерывистым вздохом, когда его рот спустился к моей шее, покусывая и целуя нежную кожу.
— Ты хоть знаешь, каково это — познать твой вкус, стать от него зависимым, а потом узнать, что ты больше никогда не сможешь его ощутить… не умерев при этом? — продолжал он шептать всё тем же отчаянным тоном, пока его губы скользили по каждому сантиметру кожи, до которого он мог дотянуться. — В какой-то момент я даже решил, что готов умереть, лишь бы поцеловать тебя в последний раз. Ещё… хотя бы раз. Но я и подумать не мог, что ты меня опередишь.
Я опередила его, потому что умерла первой. Ещё одна слеза прочертила дорожку на моей щеке, пока я сильнее сжимала его руки.
На этот раз он не стал стирать её пальцем, а осушил поцелуем. — Не плачь. Нет никого, кто заслуживал бы твоих слёз меньше, чем я.
— И всё же я никогда не плакала ни из-за кого, кроме тебя. Только из-за тебя, — прошептала я дрожащим голосом.
Нежная улыбка озарила его лицо. — Я сделаю так, что это изменится.
Затем он отстранился ровно настолько, чтобы рассмотреть меня: мои губы, распухшие от поцелуев, мои повлажневшие глаза и, наконец, волосы, лишённые того яркого оттенка, который сопровождал меня так долго.
Он смотрел на меня с обожанием. — Ты так прекрасна, а я так безумен, Флечасо. Ты преследуешь меня в снах с самого первого дня, с того мига, как я увидел тебя на том стуле, не сводящую глаз с меню. Он заправил мне прядь за ухо.
Я подалась вперёд, чтобы поцеловать его, потому что чувствовала физическую потребность быть так близко — и со мной такого никогда не случалось. Но никогда раньше не случалось и того, чтобы я не слышала ни одной из тех изматывающих мыслей, что наполняли мою голову каждый час, каждый божий день.
Это происходило сейчас. Именно с ним.
Он погладил меня по волосам. — Начинаю верить, что это сон.
— Нет. — Я поцеловала его в челюсть. — Просто мы привыкли вечно воевать друг с другом.
Пальцами он приподнял мой подбородок, чтобы лучше видеть моё лицо. — И почему мы воюем?
— Потому что так проще, — ответила я сорвавшимся голосом.
Он посмотрел на меня с грустью, затем с разочарованием и, наконец, с любовью, прежде чем прижаться лбом к моему лбу. Этот жест был так похож на капитуляцию. — Я должен остановиться.
— Почему? — спросила я в замешательстве.
— Потому что если я не остановлюсь сейчас, завтра ты будешь меня ненавидеть. Сильнее, чем сейчас. — Большим пальцем он коснулся моих губ. — Я не хочу, чтобы так было. Это и без того невыносимо.
— Не…
— Арья, — перебил он меня с горькой улыбкой. — Ты ещё не готова принять то, что между нами есть. Ты могла забыть, кто ты такая, но я — нет.
Он был прав. Чёрт возьми, он был прав, как бы мне ни хотелось обратного. Я отвела взгляд и закрыла глаза. — Вполне вероятно… что завтра я буду тебя ненавидеть.
— Вероятно? Это точно. Ты будешь ненавидеть меня за то, что позволила мне сделать это.
Я вздохнула. — А ещё я буду ненавидеть тебя за то, что ты ни в какую не хочешь сдаваться и отступаться от меня. Хотя сейчас я тебе за это благодарна.
Он снова приблизился и нежно поцеловал меня в лоб. — Знаешь, обычно я отступаюсь от всего на свете… Он сделал несколько шагов назад. — Но не от тебя. За тебя я буду сражаться всегда, даже если ты будешь меня ненавидеть.
Я закусила губу, сдерживая слёзы, пока он уходил, пятясь назад, чтобы не сводить с меня глаз до последнего мгновения.
— Я буду тебя ненавидеть, — пробормотала я севшим голосом.
— Ненавидь. — Грустная улыбка застыла на его губах. — Ненавидь меня до тех пор, пока не будешь готова полюбить. Я умею ждать.
В тот момент я, пожалуй, впервые хоть что-то поняла про нас двоих. Я поняла: настоящая любовь — это не когда никогда не расстаются. Это когда находят любой повод, даже самый идиотский, чтобы снова быть вместе.
ГЛАВА 15
Данталиан
— Да что вы творите?! — Мин (так я начал называть партнёршу Нивека) смотрела на нас, уперев руки в бока, с абсолютно ошарашенным видом. Впрочем, как и все остальные.
Нивек бросил на меня весёлый взгляд. Он обеими руками прижимал к груди невообразимое количество всякой всячины: шоколадные батончики, пакеты с сахарной ватой, горы разноцветных леденцов и пачки печенья, которые выглядели чертовски аппетитно.
Я ответил ему кивком и наклонился, ставя на пол старый, но рабочий стереомагнитофон. Принялся копаться в нём, пытаясь разобраться в кнопках, символы на которых давно стёрлись от времени.
Вокруг поднялся приглушённый гул — все гадали, что мы задумали. Но вдруг разговоры стихли, и по столовой будто пронёсся ледяной сквозняк. Я с любопытством поднял голову, проследив за взглядом одной девушки — на вид очень дёрганой, у неё даже руки дрожали.
В дверях стоял Мелвилл. Стопка коробок с пиццей в его руках доходила ему почти до подбородка. У него была репутация жестокого и уж точно не самого приятного парня — я и сам так думал, когда встретил его впервые. Но потом я заглянул глубже, узнал его получше и понял, что всё это — лишь броня, которую он выстроил для защиты.
Разумеется, почти никто не пытался копать так глубоко; все останавливались на поверхности, не доходя до его истинной сути. Судили по внешней оболочке или по слухам.
Большинство людей ведь привыкли ненавидеть и судить других, не зная о них достаточно, чтобы иметь на это право. Они не спрашивают себя, не является ли это поведение лишь стеной, возведённой, чтобы сберечь то немногое, что осталось внутри. Люди всегда думали, что таким, как мы, нравится отгораживаться от мира.
Нет, нам это ни хрена не нравилось. Но в какой-то момент этот выбор становился вопросом выживания.
Внезапно, заставив всех онеметь, Мелвилл улыбнулся. Он зашагал к столу в центре зала и сгрузил на него коробки. Нивек сделал то же самое, вывалив сладости на соседний стол.
В столовой стояла мёртвая тишина; никто не смел даже шелохнуться.
— Чего вы застыли как вкопанные? — громко спросил я. — Расслабьтесь, ничего вам не будет!
  
— Это правда, — Мелвилл обвёл присутствующих взглядом. — Никого из вас не накажут за то, что будет происходить сегодня и в ближайшие два дня. Даю слово.
Нивек подтвердил наши слова кивком: — Денхолм уехал. Он вернётся из приюта в Денвере только через два дня. Он оставил это место на нас, а его секретарша должна просто приглядывать.