Шторм серебряных клятв

— Мы много слышали о вас. Спасибо, что приняли так быстро, и нам не пришлось ждать встречи несколько месяцев, — он пожимает ему руку и улыбается. — У вас прекрасная резиденция, особенно сад. Гулять здесь — одно удовольствие!
Доктор звонко смеется, и звук наполняет всю комнату. Если он и был задет моей колкостью, то теперь уже все простил. Шадид жестом указывает на диваны, и мы присаживаемся напротив него.
  
Мужчине не больше сорока лет, с густыми черными бровями и худым лицом. Его голубые глаза внимательно разглядывают нас несколько секунд с неким волнением.
— Вижу, вы устали. В Штатах любят small talk, но у нас времени мало, — внезапно мужчина становится самой серьезностью, и я вспоминаю, что мы на приеме. Сейчас меня будут «лечить» и, возможно, отправят в пустыню молиться богам. Он достает несколько папок, раскладывает перед нами листки с рисунками и старую потрепанную книгу. — Селин, я буду показывать вам картинки. Не анализируйте их, сконцентрируйтесь на внутренних ощущениях. С той картинкой, на которую будет отклик, мы и будем работать.
Я глубоко вздыхаю и ощущаю цветочные ароматы, которые тянутся из коридора. На меня это действует успокаивающе, но ладони уже вспотели. Я киваю в ответ и придвигаюсь к столику. Джеймс, кажется, застывает на месте, а Хепри останавливается позади и дышит мне в затылок, отчего становится не по себе.
— Первая картинка, — доктор касается листка формата А4. На нем синим цветом нарисован иероглиф. Больше похоже на дверь. Хоть он и просил не анализировать, но я точно знаю, как выглядит дверь. Если это все, что он нам покажет, боюсь, встреча будет недолгой. Я снова вздыхаю и мотаю головой. Шадид никак не реагирует — просто убирает листок в сторону.
Так мы продолжаем рассматривать остальные иероглифы, которые отличаются лишь цветами и небольшими штрихами. На десятом листе мне становится настолько скучно, что ощущение, что я попала в детство только усиливается.
Вся встреча была похожа на ранние приемы у психологов и разряда «на что похожа эта черная несуразная тучка?». В какой-то момент эти картинки слились воедино, а мои мечты о скором разрешение дел канули в лету.
— Этого не может быть…, — вдруг шепчет доктор, когда я вновь ничего не чувствую.
— Да нет, может.
Шадид смотрит сквозь меня. Его дыхание настолько тихое и нечастое, что тревога нарастает в моем теле. Я щелкаю пальцами перед его лицом, переживая, что мир может лишиться египетского мага.
— Прекрати, — шипит Джеймс.
Затем мужчина встает с дивана и подходит к стеллажу с книгами. Хепри идет следом и они оба начинают шептаться.
— Мне это не нравится, — признаюсь я, глядя на эту парочку. Доктор еле пересек комнату, и в его смертельной бледности читалась близость обморока.
— Посидим еще немного и если ничего не поменяется — уедем в отель.
Шадид возвращается на место с книгой, похожей на библию. Такой ветхой, как артефакт, который только что достали из гробницы Фараона. Хепри же встала обратно и от ее взгляда хотелось провалиться прямиком в ад.
— Попробуем вот это, — мужчина открывает книгу и достает небольшую стопку листов. Раскладывает их перед собой и, уставившись на несколько секунд, о чем-то думает.
Я ерзаю на диване, почти проделывая в нем дыру.
Потом шаман на секунду задерживает руку на крайнем листе, обдумывая решение или ожидая отклика — не знаю. А когда он все-таки протягивает мне рисунок, в его глазах неуверенность, граничащая с тревогой.
Подавшись вперед, я беру листок и разглядываю его. Воздух в комнате становится плотнее, когда я понимаю, что знаю этот рисунок. Вернее — чувствую, что уже видела его раньше.
На лбу выступает пот, когда руна мерцает под пальцы. Вначале мне кажется, что я проваливаюсь в видения, — ведь разве это может быть реальностью? Но языки пламени обдают мою кожу, и я вскрикиваю. Инстинктивно отбрасываю листок и смотрю на ладонь.
Я слышу голос Джеймса и как ему отвечают, но все мое внимание приковано к подушечкам пальцев. Они в тонком слое пепла. Горят изнутри. Боль проходит все дальше — по пальцам, предплечьям и движется к сердцу. Но, достигнув его, притупляется и по телу растекается тепло.
Сначала я думаю, что это и есть то, о чем говорил Раан: мои видения начали наносить физический вред. Это чертовски реалистично.
Мужские ладони берут мои и аккуратно очищают пальцы от пепла. Я поднимаю взгляд, натыкаясь на голубые глаза. Только сейчас замечаю в них крапинки коричневого и немного зеленого. Прикосновения врача успокаивают: его движения нежны, и после того как он убирает беспорядок, остается лишь едва заметный холодок.
— Нам нужно продолжать, Селин. Ничего не бойтесь. Пожалуйста, доверьтесь мне — сейчас вы в безопасности.
Его взгляд настаивает продолжить, а я чувствую, как стены кабинета начинают давить, а воздух густеть. Хочу замотать головой, сорваться с дивана и бежать, но не могу позволить панике накрыть меня. А когда ладонь Джеймса ложится на мое плечо, я готова зарыдать.
— Селин, если ты хочешь остановиться... — он делает паузу. — Я тебя пойму. Мы прямо сейчас уедем, пойдем смотреть на пирамиды, сфинксов, будем торговаться в лавках... Но то, что произошло сейчас, — какая-то чертовщина и нам нужно с этим разобраться.
Идея делать фото напротив Чудес Света выглядела привлекательно. Покупать специи и спорить за каждый доллар — мое любимое. Но уйти сейчас — это как в фильмах ужасов: поступить нелогично и умереть в первой сцене. Возможно, сейчас не время отступать. Впереди — мой собственный адвент-календарь, где каждый день особенный сюрприз, пугающее открытие о себе или новый шаг к безумию.
— Мы продолжаем.
Шадид сжимает мою ладонь и возвращается на свое место. Ассистентка присаживается рядом и впервые вместо раздражения в ее взгляде я вижу… искры паники, мечущиеся в глазах. Если ей не по себе, значит, они знают больше, чем пока рассказывают. Осталось понять, какая часть меня пугает их сильнее.
Абсолютно новое для меня чувство на приеме — я не психопатка с видениями, а пациент, которого боятся. Тот рисунок обжег мне пальцы, но после боли я ощутила и силу. Я до сих пор ее чувствую — не так ярко, как пять минут назад, но она есть. И вопреки здравому смыслу я хочу снова прикоснуться к рисунку.
— Ты в безопасности, — осторожно начинает доктор, но его очередное заверение звучит пугающе. Обычно так говорят перед чем-то, результат чего никому не известен. — Твоя реакция на руну наводит меня на определенные мысли. И чтобы их подтвердить, нам нужно погрузить тебя в сон.
— Вы что же, вырубите меня?
Блондинка закатывает глаза, но ничего не говорит. И меня уже дико раздражают ее реакции. Пусть поведение и продиктовано под давлением сильных эмоций, но я не могу понять столь неуместного пренебрежения ко мне.
— Тебя никогда не вводили в гипноз? Твой психиатр или психотерапевт из Чикаго не пробовал?
— Гипноз на меня не действовал, — отвечаю я, немного хмурясь.
Каждый раз, когда меня пытались ввести в гипноз, это не работало. Мое тело реагировало сильным вегетативным сопротивлением, и я теряла сознание
Меня проверяли в каждой известной клинике США. Врачи устраивали консилиумы, я проходила МРТ, но все заканчивалось рецептами таблеток. Каждый врач списывал мои видения на усталость, стресс и недосып. Иногда лекарства и правда работали — та доза, что я пила, была бы способна подавить активность мозга слона.
Про внезапные видения в метро или кафе я перестала говорить, когда на одном из сеансов услышала мрачное слово — «психиатрическая больница». Тогда мы с Джеймсом решили, что безопаснее для меня будет молчать.
  
— Прежде чем мы проведем мой метод пустыни завтра на рассвете, я хотел бы начать здесь, — он обводит комнату рукой, глядя мне в глаза.
В голове навязчиво крутится одна и та же мысль: «бежать-бежать-бежать». Я бросаю взгляд на Джеймса, и ассистентка, проследив за моим движением, добавляет:
— Юноше нужно уйти. В кабинете остаетесь только вы и доктор.