Шторм серебряных клятв

Больше боялась. Я чувствовала себя неуютно, сидя на заднем сиденье этого старого зеленого Hyundai. Сиденья с дырками, салон прокуренный, а запах въевшийся. Машина явно сменила нескольких хозяев. И от спертого воздуха, я едва сдерживала рвотные позывы. Можно было бы открыть окно, но тогда весь песок обрушится на тебя. Ты окажешься в самом эпицентре песчаной бури.
Кофе никак не помог. Стараясь не заснуть, я вставила один вакуумный наушник и тихо подпевала. Джеймс тем временем переписывался с новыми партнерами на переднем сиденье. Скоро нам предстоит посетить несколько турагентств и заключить контракты.
  
Я провожу ладонью по лбу, пытаясь стереть усталость и мысль о том, что Египет, похоже, становится второй родиной. Мы редко работаем в Африке напрямую: обычно делегируем местным гидам, но это новая страна. Решили, что первые поездки сопроводим сами.
Через тридцать минут беспощадной поездки с диким трафиком, где никто не слышал о ПДД, мы припарковались у высоченных ворот. Первая мысль — мы приехали к самому президенту Египта. Даже дорога идеально чистая — такое ощущение, что ее моют каждые полчаса.
За массивным бетонным забором точно что-то ценное. Джеймс, удивленный не меньше меня, достает камеру и делает кадр.
— Снимать нельзя.
Ее голос, как карканье старой вороны. В какой-то момент показалось, что она задушит за непослушание. Джеймс прячет камеру в кейс, пожимая плечами.
Женщина отстегивает ремень и указывает нам, чтобы мы следовали за ней. Она двигается плавно, почти парит. Одетая как цивилизованный человек, смотрится особенно контрастно на фоне нас: потных, грязных, уставших. Надо будет сказать доктору, что не все в Чикаго такие. И что это его ассистентка ненавидит людей и, похоже, получает удовольствие, глядя, как мы мучаемся.
Хепри подходит к массивной двери, которая метров десять в высоту, и нажимает несколько кнопок домофона. Я поднимаю голову, чтобы осмотреться, но яркое солнце заставляет щуриться.
Первым делом замечаю камеры наблюдения – они здесь повсюду. Нас отслеживают, как в популярных голливудских фильмах, где герои приходят узнать что-то секретное у богачей.
По газону, единому архитектурному стилю и тишине в округе становится ясно — это элитный район. Каждый дом скрыт за непроходимым забором однотипного бежевого цвета, оснащенным камерами по углам.
Неужели наш Шадид действительно знаменитость? ¡Dios mío, вот бы не оказаться в каком-нибудь телешоу…
— Часть меня хочет развернуться и уехать. А другая — жутко заинтригована тем, что мы там увидим, — шепчет Джеймс.
Хепри все еще говорит с кем-то по-арабски. Похоже, добивается, чтобы нас впустили в этот «дворец».
— Я уже боюсь во сколько нам обойдется восстановление памяти. С каждой секундой ощущаю, как со счета улетают сотни долларов.
— Нам? — Джеймс вскидывает бровь.
Я тихо хохочу, прикрывая рот, но, видимо, это не помогло — блондинка кидает на меня свирепый взгляд через плечо, продолжая общаться по домофону.
— Пожалуйста… если я вдруг вырублюсь — не смей меня тут бросать.
Друг сжимает мою ладонь. Его взгляд — сдержанно взволнованный, но я знаю: он будет со мной, даже если нас запрут в клетке.
Хепри отходит от ворот и мы продолжаем стоять перед дверью. Слышны лишь наше тяжелое дыхание и шорох песка под ногами. Логично было бы спросить, сколько еще ждать, но есть риск остаться без языка. Мозг рисует мрачную перспективу: я — голодная, измученная, с видениями... и без языка.
Когда ворота резко начинают открываться, внутри все сжимается и грохот отдается в желудке. Вот она — черта, разделяющая жизнь на «до» и «после».
Там, за воротами, возможно, ответы. Что-то, что может превратить каракули в блокноте в разгадку. Вдруг он и правда поможет мне вспомнить?
Молчание идет с нами рука об руку. Два охранника под два метра ростом, раздраженная ассистентка и мы — неподготовленные чикагские туристы.
Перед нами — роскошные сады, ослепительной красоты, напоминающие наследие Древнего Египта. Сердце запинается, а взгляд не может оторваться. Высокие пальмы стоят друг напротив друга. У водоемов — лотосы и жасмин, которые наполняют сад королевским ароматом.
И делать вид, что я никогда не видела бездонных зрачков.Проходя вдоль аккуратно подстриженных кустов, хочется затеряться, вдыхать этот воздух и забыться. Забыть, как видения царапают мой мозг. Забыть, как один из них снова тянет ко мне свою руку сквозь белую пелену. Просто смотреть на жасмин.
Солнце теперь не просто припекает — оно жжет все на своем пути. Ощущение, что стою прямо напротив солнца в шубе из норки. Но в реальности я почти раздета, а пот ручьем стекает по спине.
Джеймс пытается держать дружелюбную маску, но я слишком хорошо его знаю — он устал. Охрана и Хепри идут на три шага впереди, изредка оглядываясь через плечо, проверяя: плетутся ли еще туристы. По дороге к дворцу — а иначе это место и не назовешь — они о чем-то бурно спорят на арабском.
В какой-то момент все это кажется настолько чужеродным, что на задворках сознания мелькает мысль: а не поздно ли сбежать?
В тупике дороги стоит массивное и величественное здание из светлого камня, с идеально отточенной геометрией. Оно производит впечатление древнего храма. Или цитадели. Или дворца, предназначенного не для людей, а для богов Древнего Египта. Похоже, наш доктор страдает манией величия. Только прогулка по саду заняла двадцать минут.
— Прошу за мной, — жестом манит Хепри, не давая насладиться видами.
Пока поднимаемся по многочисленным ступенькам, я успеваю осмотреть вход. Дверей нет — только квадратная арка с вырезанными словами на незнакомом языке.
Возможно, древнеегипетский, — предполагаю я. Кто знает. Будет забавно, если надписи отгоняют злых духов, и по великой случайности я не смогу пройти внутрь.
Я хихикаю от собственных мыслей, и охрана синхронно оборачивается. Я улыбаюсь им еще раз, пытаясь избавиться от неловкости и убедить, что я нормальная. Хотя, если я здесь, они точно в курсе: с головой у меня не все впорядке.
В холле Хепри приказывает снять обувь и поставить в угол: дальше путь только босиком. Сначала хочу возразить, но как только ступня касается прохладной поверхности, просыпается желание лечь на пол и остаться тут.
Я часто слышала о том, что подобные места обладают особой энергетикой. Так вот у этого храма аура была мистической. Воздух здесь тяжелый, разрушенные каменные скульптуры, лепестки лотоса и жасмина на полу, светильники с горящими свечами. А эти стены и щели между камней были полны скрытых тайн, за которые могут проклясть.
Когда мы останавливаемся перед черной дверью из дерева, мой желудок вновь делает сальто. Хепри берется за чугунный кнокер и несколько раз стучит. Глухой стук проносится по холлу и только когда по ту сторону двери слышится голос, она заводит нас в кабинет.
Глава 3 
— Селин Дэвис, Джеймс Миллер! — восклицает мужчина с темными волосами до плеч.
— Я рад, что вы добрались. Прошу прощения за срочность, но у меня дикий график под конец месяца.
Хепри подталкивает нас вперед, а сама садится в уютное бежевое кресло ближе к окнам. Я обвожу кабинет взглядом, пытаясь найти что-то подозрительное, но не нахожу. Кабинет не похож на все те, в которых я бывала. Комната просторная, с высоким потолком, целиком оформленным в египетском стиле. Все поверхности: стены, колонны — покрыты резьбой и барельефами с иероглифами, сценами ритуалов и изображениями древних богов. Вдоль одной стены стоит статуя в человеческий рост, окруженная мягкой теплой подсветкой.
  
Центральное пространство занято низкими диванами и креслами, обитыми светлой тканью. Все расставлено полукругом, как для длительной беседы. В центре журнальный стол с небольшими статуэтками и декоративными предметами.
— Я была бы рада, если бы нам дали помыться, — холодно произношу я и косо смотрю на ассистентку. Та не испытывает никакого сожаления и только цокает языком. Джеймс прочищает горло и идет навстречу Шадиду.