Охота на чародея (СИ)

— Брат у меня в мореходке учится, — пояснила она. — Ты его знаешь, помнишь. лечил после ДТП.
Еще бы не помнить! Мы с ней тогда столкнулись в больничном коридоре травматологии. Я еле ноги тащил после тех процедур.
— Он в мореходное училище поступил на моториста, — сообщила Наташка. — К Новому году ему подарок будет, прибавка к стипендии.
Машину я запарковал во дворе, опасаясь, что на улице какой-нибудь джигит заинтересуется содержимым салона. Мы поднялись в подъезд. Гена-фарцовщик, он же Гершон Самуэльевич, на наше счастье оказался дома. А с другой стороны, где он мог быть еще зимой в воскресенье вечером? Насколько я знаю со слов Устинова, особо близких друзей у него не имелось, родственников в этом городе тоже. А бывшая супруга и сын, проживавшие отдельно на другом конце города, его просто ненавидели. Денис с усмешкой поведал, что Гершона не любили даже дамы легкого поведения, ибо он ухитрялся сбивать расценки даже у них.
  
К моему удивлению, дверь он открыл сразу, предварительно не спрашивая возмущенно «кто там?» и «чего надо?». Эти вопросы он задал, внимательно оглядев нас с головы до ног, достаточно широко раскрыв дверь:
— Что вам надо, молодые люди?
Я сунул ему под нос краснокожую книжицу:
— КГБ, Гершон Самуэльевич.
Услышав грозную аббревиатуру да еще и обращение по имени-отчеству, еврей-фарцовщик привычно изобразил на лице выражение вселенской скорби, не менее печально вздохнул и пригласил зайти:
— Прошу вас, молодые люди! Надеюсь, ордер на обыск у вас отсутствует, как причина визита?
Мы остановились в прихожей. Он встал перед нами, не приглашая пройти. Я улыбнулся:
— Гершон Самуэльевич, меня вам рекомендовал Денис Владимирович Устинов. Вспоминайте!
Последнее слово я снабдил конструктом подчинения. Еврей вздрогнул, побледнел, жалобно улыбнулся:
— Добрый вечер, Антон! Рад вас видеть.
И осторожно поинтересовался:
— Вы теперь тоже…
Он замялся:
— Там работаете?
Я кивнул, подтверждая:
— Тоже, Гершон Самуэльевич, тоже. Но об этом лучше никому не говорить. Особенно Евгению Евгеньевичу. Давно его видели?
При упоминании имени-отчества товарища Агафонкина, которого я имел честь видеть аж целых два раза, Гершон Самуэльевич вздрогнул, посерел, пошарил рукой в районе левой грудины, изображая предынфарктное состояние. Только я-то знал, что здоровье у него, как у призывника в военкомате.
— Разуваемся, раздеваемся, Наташенька, — скомандовал я. — Проходим в комнату, правда?
Еврей опять жалобно вздохнул, но возражать не стал.
Мы прошли в комнату. Наталья с любопытством огляделась. Я потянул её на диван.
— Что вы хотели? — поинтересовался он, садясь в кресло напротив нас.
— Гершон Самуэльевич, новый год всё-таки, — сказал я. — За помощью к вам. Насчет подарков родным и близким. Вы ж поможете, у вас большое сердце.
Еврей внимательно посмотрел на меня, покачал головой:
— Вы сильно изменились, Антон. Заматерели. Вас, правда, взяли на службу в Контору?
— А вы всё сомневаетесь? — усмехнулся я.
— Ну, зная вас, ничуть не сомневаюсь. Так что вы хотели бы? Надеюсь, прикупить, а не взять в подарок?
— Прикупить, прикупить, — успокоил я его. — Мужскую и женскую парфюмерию, косметику. Что еще можно подарить близким людям на новогодний праздник?
Уходили мы от Гершона Самуэльевича с двумя сумками, нагруженными самыми разными подарками: от французских духов и наборов польской косметики до женских сумок из крокодиловой кожи и мужских зимних сапог «Camel». Пока спускались по лестнице к машине, Наташка молчала, но стоило сесть в салон, завести двигатель, как она выдала:
— Семьсот пятьдесят рублей на подарки! Семьсот пятьдесят… С ума сойти!
Я улыбнулся. Львиная доля подарков была мною приобретена для неё.
— Чуть больше полгода назад я была учительницей математики, — продолжала она. — Жила на зарплату в 146 рублей. Откладывала по 10 рублей в месяц. А тут 750 рублей только на новогодние подарки… Страшно становится, Тош. Знаешь, сколько твой любимый Карабалак получает?
Я с интересом на миг взглянул на неё:
— Сколько?
— 152 рубля! — воскликнула Наташка. — Это вместе с классным руководством! А он — глава семьи, у него дочери лет 10.
— Ну, может, жена неплохо зарабатывает? — предположил я.
— Библиотекарь она! — отмахнулась Наталья. — В областной библиотеке в читалке работает.
— М-да, — задумался я. Поэтому Максим Иванович всегда в конце месяца «стрельбой» занимался: где бы трешку, пятёрку, десятку до зарплаты перехватить?
— А ты — раз! И отдал семь с половиной сотен на подарки да еще к новому году.
— Разве плохо, Наташ? — вяло улыбнулся я.
— Хорошо, Тош, — она тоже так же вяло улыбнулась. — Только страшно. Страшно и обидно. Почему учитель, врач не может себе этого позволить?
Когда уже покидали гостеприимного фарцовщика, он поинтересовался насчет возможности возобновления сеансов исцеления.
— Нет, Гершон Самуэльевич, — я отрицательно покачал головой. — Я теперь живу в деревне вдали от цивилизации. В городе бываю крайне редко. Поэтому не стоит… И не стоит обо мне рассказывать вообще кому-либо.
Последнюю фразу я произнес под конструкт подчинения. Забывать меня не надо, но вот рассказывать обо мне совсем не стоит. Уж слишком у него знакомые хлопотные и капризные.
После визита к фарцовщику я набрался наглости, и предложил переночевать у меня. А уже завтра и ехать обратно в деревню через Химик. К моему удивлению Наташка согласилась. Я загнал машину в гараж.
— У тебя даже гараж есть? — удивилась Наташка, осмотрев помещение и внутри, и снаружи.
— Конечно, — шутливо подхватил я. — Очень выгодный муж у тебя будет!
— Ты мне делаешь предложение? — кокетливо засмеялась она.
— Постоянно, — подтвердил я. — Как только тебя встретил в школе.
— С ума сойти…
С шутками, прибаутками мы дошли до дома, я открыл дверь своим ключом. Maman выскочила из комнаты встретить меня и застыла.
— Привет, мэм! — сообщил я. — Мы дома. Это Наташа. Прошу любить и жаловать.
— Здравствуйте, — осторожно из-за моей спины поздоровалась Наталья.
— Здрасьте, — ответила maman и представилась. — Нина. Нина Павловна.
— Можно просто — мама, — добавил я с самой что ни на есть серьезной миной на лице. И заметив формирование угрожающего выражения на лице у maman, с целью предотвращения термоядерного взрыва в локальной зоне нашей квартиры, быстренько попросил. — Мэм, мы есть хотим! Целый день не жрамши, замёрзши… Спасайте нас!
— Ой! — maman тут же всплеснула руками. — Сейчас всё готово!
И рванулась на кухню. Из комнаты осторожно, тихо ступая, как кот, вышел Алексей:
— Добрый вечер! Я — Алексей.
Он с любопытством протянул Наталье руку, осторожно пожал.
— Наташа, — Наталья даже смутилась.
— Вы учились вместе? — спросил Алексей. — Одноклассники?
— Ага! — ответил я за Наташку. — Идём!
Я потянул её за руку в комнату.
— Покажу свою берлогу!
— Дети! — с кухни неожиданно подала голос maman. — Ужинать!
— Ого, — удивился Алексей. — Оперативно.
Удивительно, но maman и Наташка сразу же нашли общий язык. После ужина (пельмени, салат из свежей капусты, чай) меня и Алексея сразу же с кухни выгнали самым беспардонным образом.
Я, вздохнув, отправился в свою комнату, Алексей — в комнату maman. У него хоть телевизор был. А я стал разбирать сумку.
Поскольку maman и Алексей уезжали на следующей неделе, до нового года мы их не увидим. Стало быть, подарки надо вручить сегодня. Для Алексея я приобрел туалетную воду «Богарт». Maman с подачи Наташки станет счастливой обладательницей темно-коричневой кожаной дамской сумочки из кожи крокодила. Вторая такая же сумочка будет преподнесена Катерине. Ну, разумеется, и моя Наталья Михайловна тоже без такой не останется.
  
После их беседы тет-а-тет на кухне maman притащила в комнату раскладушку — для меня. Видимо, разговор у них был достаточно откровенный. Раскладушка была не нашей. Maman сходила к соседям, не постеснялась.