Охота на чародея (СИ)

— Я б их обоих отвёз бы, — улыбнулся я. — Что стесняться-то?
Из дома я вышел около 10 часов. Первым делом направился в коммерческий магазин и продуктовый универсам, где затарился продуктами: и себе в деревню, и maman, и гостинцы отцу с Екатериной. В коммерческом купил колбасы, сосисок, всяких деликатесов и дефицитных консервов от шпрот до зеленого горошка и венгерского лечо. В универсаме набрал масла, майонеза, конфет, круп и макаронов, полуфабрикатов от котлет до пельменей. Вернулся домой, забил продуктами холодильник, положил maman на кухонный стол восемь двадцатипятирублевых купюр на расходы. Подумал и на всякий случай набрал Зинаиду Михайловну. Она моему звонку обрадовалась, посетовала, что пропал я…
  
— Уезжал, Зинаида Михайловна, на другой конец нашей Родины, — пошутил я. — Вчера вернулся. Какие дела? Какие новости?
— Есть пара дамочек, — сообщила Зинаида Михайловна. — Одна сбросить десяток-другой годочков желает, другая подлечиться.
— У той, другой, что-нибудь серьезное? — уточнил я.
— Потерпит, — ответила директор ЦУМа. — Диабет у неё.
— Давайте на следующую неделю ориентироваться, — предложил я. — Я позвоню тогда, уточню. Примерно четверг-пятница.
— Хорошо! Ты не пропадай! — добавила она. — Совсем меня забыл!
— Заеду! Обязательно заеду! — пообещал я.
Следующий мой визит был к отцу, на Химик. Его, конечно же, дома не оказалось — работа. Зато дома была жена Екатерина.
— Заходи, Антон! Заходи! — она затащила меня в квартиру. — У меня как раз чайник горячий!
Я разулся, разделся, прошел на кухню. Поставил на табурет сумку с продуктами:
— Я тут гостинцы принес…
Потом выложил из другой сумки свернутую кожаную куртку:
— Отдай бате, должна подойти. Вроде его размер.
Катерина всплеснула руками:
— С ума сошел! Она ж уйму денег стоит!
В ответ я пожал плечами. Ничего, из декрета выйдет, свожу и её к Зинаиде Михайловне.
Мишку, увы, я дома не застал. Впрочем, неудивительно: самый разгар рабочего дня.
Больше никого я навещать не планировал и рванул прямиком к себе в Кочары.
За пару часов особо не спеша доехал до Кутятино, затем до Коршево. На выезде произнес заклятье короткой дороги. Еще пятнадцать минут, и я дома.
Меня удивило, что в деревне царила непривычная тишина. Не забрехала Жучка во дворе Селифана. Не слышно было и Кузьки, что меня немного напрягло.
Я зашел во двор, открыл ворота. Загнал машину. Собаки в вольере не наблюдалось. Открыл дверь, занес сумки в дом. И тут же на входе меня чуть не сбила с ног радостная мохнатая туша. Кузька оказался дома.
Тут же на кухне появился и домовой, который церемонно поклонился мне первым. Я в долгу не остался:
— Добрый день, Авдей Евсеевич!
— Здрав будь, хозяин!
Через пять минут мы пили ароматный чай и делились новостями.
— А что это в деревне тихо так? — первым делом поинтересовался я. — Как будто все вымерли.
Домовой вздохнул:
— Беда у нас, хозяин! Чудище в окрестностях Коршева появилось. Корову из колхозного стада задрало. Потом Семен, колхозный скотник, пропал. Колдун пошел искать, так его едва живым нашли. Искусанного, истрёпанного домой привезли. Ты б навестил его. Цветана с Натальей у него дома сидят. Говорят, плохо ему. Селифан там тоже.
Авдей Евсеевич понизил голос и добавил:
— Говорят, что оборотень это. И Селифан вот тоже так думает. У нас тут глухомань, поэтому лишний раз на улицу и не выходим. Вон даже скотину дома держать стали.
Домовой махнул рукой в сторону Кузьки.
— Если б Силантий Еремевич спать не лег бы, то и оборотень этот не завелся бы. Потому как нашли бы его в два счета. Да и Еремеич сам бы его приструнил.
— Макарыч в больнице? — уточнил я. — В Кутятино?
— Нет, — домовой замахал руками. — Дома он лежит, в Бахмачеевке. Третий день уже…
Я встал, посмотрел на часы. Шел четвертый час пополудни. В принципе, еще не вечер. Если б не конец ноября, то бы еще светло было.
Я стал переодеваться. Надел кальсоны, рабочие штаны, теплый свитер, телогрейку. Обул сапоги на портянки. Снега еще не было, но температура ночью постоянно держалась в районе минус трех-пяти градусов, поднимаясь днём до плюс пяти-семи.
Сумку с оружием убирать не стал, задвинул под стол на кухне.
— Авдей Евсеевич! — попросил я. — Прибери продукты, пожалуйста!
Я показал на вторую сумку.
— Поеду, проведаю Василь Макарыча!
Из шкафа вытащил короткоствольную двустволку, патронташ, который набил патронами с картечью из серебра — трофеи из скита.
Кое-какое оружие и патроны я держал дома в обычном шкафу, даже не запирая, конечно, нарушая правила хранения. Зато Авдей Евсеевич, следящий за порядком в доме, всем, кроме меня, мастерски отводил глаза от этого шкафа. Даже maman проходила мимо, не замечая этого предмета обстановки.
— Поехал я, Евсеич! — я вышел во двор. Выгнал машину на улицу, запер ворота. Сел за руль, на всякий случай загнал два патрона в ружье, которое положил рядом на сиденье.
В отличие от нашего захолустья, в Бахмачеевке кипела жизнь. То ли никто не боялся так называемого чудища, оборотня, то ли просто не знали про него.
И снова мне не пришлось стоять перед воротами. Как только я подъехал, они сами, словно по мановению волшебной палочки, распахнулись, приглашая заехать во двор. Что я не преминул сделать. Едва вышел, как мне выбежал навстречу радостный шишок:
— Ты приехал! Ты приехал!
Он уткнулся в меня и обнял мои ноги. Я от такого бурно-радостного изъявления чувств даже немного оторопел. Шишок прояснил свои действия сразу же:
— Хозяину совсем худо. Помирает. На тебя одна надежда.
Странно, почему-то я считал, что Цветана и Наталья вполне могли бы ему помочь. Видимо, не смогли.
Я поспешил в дом. На этот раз шишок шел следом, а не впереди, не успевая за мной. Сначала я тщательно вымыл руки хозяйственным мылом под краном на кухне.
Василий Макарович находился в гостевой комнате. Не в своей спальне, это было заметно по интерьеру. Он лежал на полуторной кровати под простыней, на которой в районе груди-живота выступили темно-желтые пятна. Рядом на стульях сидели Цветана и Наталья Михайловна. Обе молча кивнули мне. Цветана буркнула:
— Если не поможешь, до утра мы его не удержим.
Вид у него, конечно, был еще тот, что называется, в гроб краше кладут: бледно-серый цвет лица, впалые щеки, из уголка рта периодически струилась кровь, которую тут же вытирала Наталья. Лесник был без сознания.
Я оглядел его магическим взглядом. Плохо дело. Куда хуже, чем я ожидал. Несколько рваных ран на животе упорно не хотели заживать. Повреждения внутренних органов: дырки в печени, желудке. Даже кишки рваные в двух местах. И, похоже, начинается перитонит. Как он до сих пор жив, не представляю.
Я стащил с него простыню. Три раны обнажились передо мной «во всей красе»: разошедшиеся воспаленные края, так что видно всё содержимое живота. Раны были рваные, с неровными воспаленными краями, из-под которых сочился то ли гной, то ли сукровица, отчего собственно и были желтые пятна на простыне. Меня слегка замутило.
— Ладно, мальчики-девочки, — я глубоко вздохнул. — Давайте пробовать лечить…
— У него каждый час сердце останавливается, — тяжело дыша, заметила Наталья Михайловна. — Мы тебя ждали.
Она говорила, словно глотая слова, пыталась скрыть усталость.
Я приступил. Сначала импульс «живой» силы в сердце для поддержки. Затем этой же силой, аккуратно, как мягкой кисточкой, прошелся по отверстиям в печени и желудке. Дырки тоже были… своеобразные. Как будто кто-то ткнул острым когтем. Хорошо, хоть этот «кто-то» не порвал, а только ткнул и вытащил. Хотя наворотил он всего…
  
Зарастил раны в кишках — максимально аккуратно, осторожненько, чтобы содержимое в полость живота не потекло. Правда, там и так всего хватало с избытком — и крови, и прочих… «отходов производства».
— Крови много потерял, — заметила Цветана. — Переливание бы сделать…