Тёмные церемонии

– А зачем приходила?
Ситуация складывалась идиотская. Столкнись девушка с подобным отношением в любом другом месте, она давно бы ушла, оставив на прощанье тонкий аромат крепких слов. Но ей обязательно было нужно поговорить с Клопицким, а Клопицкий вёл себя в привычной манере, о которых с упоением рассказывалось в легендах и анекдотах. Точнее, не то чтобы вёл… просто превратил свой дом в помесь лаборатории сумасшедшего учёного и шкатулки с сюрпризом.
Девушка вздохнула, по очереди посмотрела на три двери, затем – на лестницу, ведущую на второй этаж, прикинула, чем может закончиться попытка пройти внутрь без сопровождения, и услышала бесплатный совет:
– Даже не думай.
– Даже не думала.
На этот раз она не стала поворачиваться на голос.
– Это называется инстинктом самосохранения.
– Не думать?
– Да. Умные мысли до добра не доводят.
По лестнице скатился футбольный мячик. Медленно. Не набирая скорости. Мягко попрыгал со ступеньки на ступеньку, остановился, раскрылся в белую, с чёрными пятнами, игуану и принялся раскапывать гранитный пол. Безуспешно, но с большим усердием.
– Тренируется, – прокомментировал голос.
– Я вижу.
– Видишь, но не понимаешь. Оно ядовитое.
– Или покажись, или позови Клопицкого.
– Смотри.
Совсем рядом с девушкой с грохотом упал портрет Клопицкого в массивной резной раме.
– Урод! – вскрикнула Лисс.
– А на мой взгляд, хозяин чудо как хорош. Элегантен и красив.
Написанный маслом Лёня сидел за столом спиной к художнику и что-то энергично писал.
– С обратной стороны картина ещё лучше, – сообщил голос.
– Она двусторонняя?
– Как полновесная золотая монета: аверс, реверс, все дела…
Меч закрыл глаза и задремал.
– Клопицкий!! – со всей мочи закричала девушка, надеясь исключительно на чудо.
И чудо случилось.
– Иду, иду, чего орать? – Хозяин особняка вышел из-под лестницы, за которой скрывалась ещё одна, незамеченная Лисс дверь, и поинтересовался: – Я тебя знаю?
– Достаточно того, что я знаю о тебе.
– То есть ты не договаривалась о встрече?
– Ты бы отказал.
– Почему?
– В последнее время ты всем отказываешь.
– Кто тебе сказал?
– Весь Город об этом знает. Ведёшь себя так, словно ты же умер.
Лисс не была уверена, что ловко ввернула в разговор любимую присказку Клопицкого, но тот улыбнулся:
– Приехала за заказом? Давай квитанцию.
Клиентов у Лёни было не очень много, но он всё равно их не запоминал: договаривался и выписывал квитанцию, по которой потом и находил нужный артефакт среди бесчисленного множества засоряющих особняк магических устройств.
Тыжеумер считался эталонным артефактором. Он не владел магией, но гениально создавал магические устройства любой сложности, и разгадать его феномен не получилось даже у князя Тёмного Двора. Однако обратной стороной гениальности Клопицкого была легкая расслабленность, плавно переходящая в тяжелую рассеянность и хроническое разгильдяйство, из-за чего путешествие по его дому без сопровождения было сопряжено с серьёзной опасностью для жизни.
Второй уникальной особенностью Лёни были многочисленные и крайне разнообразные предки, среди которых можно было отыскать представителей абсолютно всех способных к смешению рас. Клопицкий считал себя челом, но в его крови присутствовали и люды, и шасы, и чуды, и эрлийцы, и много кто еще. «Коктейль» приводил в изумление даже видавших виды жителей Города, и считалось, что гениальность Тыжеумера обусловлена именно им.
– Я приехала поговорить.
– Если ты знаешь, что я не работаю, о чём собралась говорить?
– О том, почему ты не работаешь.
– Настроения нет. – Клопицкий посмотрел на свой портрет, вздохнул и сообщил: – Скоро зима.
Оспаривать это заявление девушка не стала.
– Зачем ты принесла сюда мою любимую картину?
– Хотела украсть.
– Она зачарована от кражи. Из дома её не вынести.
– А в мусорном ведре?
– Гм… об этом я не подумал. – Лёня почесал за ухом и неожиданно выдал: – Пожалуй, ты мне нравишься.
– Меня зовут Лиссет Кумар, – мгновенно сообщила девушка, поняв, что пора брать быка за рога.
 
– Ну, то, что ты Кумар, было очевидно, – произнёс знакомый голос.
Лисс вздрогнула – она успела забыть о существовании невидимки, а через мгновение вздрогнула ещё раз – на плечо Тыжеумера плавно опустился крупный белый попугай.
– Почему не Томба? – спросил у него Лёня.
– Сам посуди, какая она Томба? – Попугай удивлённо покосился на Клопицкого и принялся чистить клювом грудь. Но прервался, поднял голову и добавил: – И не Хамзи тоже.
Лисс тихонько вздохнула.
– Он хочет сказать, что ты – шаса, и это всем очевидно, – произнёс Тыжеумер.
– Я хотел сказать то, что сказал, – обиженно проворчала птица.
– Тоже артефакт? – ехидно осведомилась девушка.
– Ты ещё скажи – чучело, – хмыкнул Клопицкий.
– В моей картине мира чучелом является всё, что не покрыто перьями, – гордо заявил попугай.
– Заткнись.
– Сам заткнись.
– Вы всегда так общаетесь?
– Привыкай, – посоветовал Клопицкий.
– Привыкай, – посоветовала птица.
– Зачем? – удивилась Лисс.
– Ты ведь к нам пришла, значит, тебе что-то нужно. А раз тебе что-то нужно – ты не уйдёшь. А значит, привыкай к тому, как мы тут общаемся.
Попугай подумал и поднял хохол, подтверждая слова хозяина.
– Зачем привыкать? – не поняла девушка.
– Затем, что мы не станем общаться иначе.
– Почему?
– Не видим необходимости, – сообщил попугай. – Кстати, ты не попросила меня представиться.
– А должна была?
– Тебя не учили хорошим манерам?
– Меня? – возмутилась Лисс. – Разве это я пряталась под мороком и шутила шутки с одинокой несчастной девушкой?
– Это ты несчастная?! Ты на себя в зеркало посмотри: лыбишься в тридцать два зуба и круги под глазами!
– Не твоё дело! – Лисс слегка порозовела и бросила взгляд на Тыжеумера.
– Раньше у меня был голем, но он погиб, и теперь мою скуку разгоняет это животное.
– Птица, – поправила Лёню птица.
– Зовут это животное Киви.
– Но я совсем не овощ.
– Постарайся не обращать на него внимания.
– Хозяин – большой шутник, – высказался попугай, внимательно разглядывая Клопицкого, после чего вновь повернул клюв к девушке: – Ты уже уходишь?
– И не подумаю.
– Я плохо тебя довёл?
– Мотай в гнездо, кукушка, нам с твоим хозяином нужно кое-что обсудить.
– Все знают, как выгнать шаса, но никто и никогда не применял своё знание на практике, – задумчиво протянул Тыжеумер.
– Да, она мне тоже, пожалуй, нравится, – сообщила ему птица. – До добра она нас точно не доведёт.
– Откуда у нас добро?
– Тоже верно.
Клопицкий кивнул девушке, показывая, что нужно следовать за ним, повернулся и прошёл в первую дверь направо, за которой оказалась не очень большая, но уютная гостиная, стены которой были обшиты потемневшими деревянными панелями. А вот с мебелью не задалось: два больших кресла и журнальный столик между ними. Пока Лёня и Лисс располагались, Киви слетал в прихожую, принёс портрет и вернул на положенное место.
– Ты здесь хмуришься, – сказала девушка, разглядывая спину нарисованного артефактора.
– Просто задумался, – махнул рукой Клопицкий. После чего закинул ногу на ногу и предложил: – Рассказывай, Лиссет Кумар, какого Спящего ты ко мне притащилась?
– К нам, – добавил Киви, пархающий напротив картины – ему казалось, что портрет повис криво.
– Друзья называют меня Лисс, – сообщила девушка, косо взглянув на птицу.
– Тебе очень далеко до статуса моего друга, Лиссет Кумар, – с улыбкой произнёс Тыжеумер. – Может, лет через четыреста.
– Ты столько не проживёшь.
 
– Ты тоже.
– Тогда зачем ты об этом говоришь?
– А о чём ещё говорить в это время суток? – Клопицкий тоже повернулся к попугаю: – Киви! У тебя в этой жизни всего одна обязанность! А ты умудряешься её не исполнять.