Не так уж ненавидишь (СИ)

Касаюсь языком и чувствую, как губы под моими дрожат. В Саше сейчас явно целая буря внутри: не меньше, чем у меня; но, возможно, совсем другая со всеми этими событиями. Сознаю это, а потому, когда её губы вдруг раскрываются навстречу, аж нахрен не дышу. И застываю, внимая этому мгновению.
Она мне сдаётся… Даже отдаётся в этом поцелуе. Да!
Притягивает меня ближе, зарывается в волосы пальцами и сплетается языком с моим. От каждого этого действия так бушуем внутри, что я лишь каким-то чудом умудряюсь держать в сознании, что мы вроде как в публичном месте. Мне надо хотя бы немного посдержаннее быть…
  
Ага, только вот даже сдержанный я чуть ли не яростно врываюсь в её рот снова и снова, зажимая Сашу возле стенки уже так откровенно, что даже так мы со стороны наверняка крайне неприлично смотримся. И ведь она поддерживает мой энтузиазм, принимает темп, отзывается на всё, сама чуть трётся…
Охренеть. Если я сплю и всё это — лишь сон, предпочёл бы не просыпаться никогда. Хотя нет… Это реальность, и я хочу сделать её ещё более настоящей, насколько это возможно и невозможно тоже. Сильнее сжимаю Сашу, целуя, как давно хотел — то нежно, то страстно, то засасывая, то даже чуть прикусывая. Сладкая такая, особенная… Моя. Ни от какой другой так не штырило в поцелуе.
А меня накрывает нехило, причём не только в желании взять её прямо здесь. Мне ещё хочется чуть ли не умолять её сказать всё-таки то самое слово, которое прямо-таки повисло между нами после её дрожащего: «я тебя»…
Но оба моих диких желания остаются нереализованными — впрочем, я всё равно вне себя от счастья. Думал, мне придётся Сашу долго завоёвывать и горы сворачивать ради того, чтобы просто шажочки мне навстречу сделала, а тут… Да она сама, по сути, эти самые горы свернула ради меня.
И… Это всё? Худшее между нами позади?
У нас взаимно. Как же кайфово даже думать об этом, не то что ощущать. И ведь убеждаюсь в поцелуе…
Пробую и в словах. Пока не самых желанных — других:
— Послезавтра суд, — напоминаю, когда наши губы расстаются.
Чувствую себя идиотом. После такого поцелуя выпалить именно это…
Но в глазах Саши скорее понимание. А ещё они слегка с поволокой. Такой соблазнительно смущённый и в то же время пьяный взгляд…
— Удачи тебе на нём, — серьёзно говорит она.
  
Глава 18. Саша
 
Я знала, что будет сложно. Не сам суд и не приговор Тане — именно увидеть Ярослава, в полной мере осознать и прочувствовать, что этот парень сидел год ни за что. Понимала, что даже посмотреть на него не решусь — но Боже, всё равно не представляла, что сердце будет настолько рвать.
Интересно, Тане тоже? Особенно в свете недавно выяснившихся обстоятельств…
Адвокат, которого ей обеспечил друг Димы, Лев — хорошенько изучил материалы дела и сказал, что в этих и в том числе предоставленных Таней доказательствах достаточно аргументов в пользу того, что она была жертвой угроз и давления. А по законам лжесвидетельство под давлением третьей стороны почти ничем не грозит. В худшем случае недолгий домашний арест и подписка о невыезде, но и это он собирается не допустить. Тем не менее, такой вариант возможен, поскольку Таня и сама писала Феде с предупреждением о неугомонном Диме и была в курсе планов по Ярославу. Поступи она иначе — сразу обратись к следствию со всеми доказательствами угроз Феди — спасла бы от наказания и себя, и… Ярослава тоже. Дело было бы пересмотрено без каких-либо рисков для Тани, которой сразу бы предоставили защиту. И, конечно, даже не думали бы заключить под какую-либо стражу. Она была бы свободна.
Её незнание закона и дикий страх за себя в итоге стоили Ярославу года жизни в адских условиях, и это притом, что спасение было более чем возможно. Осознание этого коробит меня настолько, что трудно удержаться от слёз. Сами собой скатываются по щекам, пока слушаю выступающих на заседании суда. Если бы Таня только за этот год хотя бы решила узнать, чем ей грозит лжесвидетельство… Если бы хоть немного думала не только о себе, но и о Ярославе тоже…
Боже, я вообще удивляюсь, как он спокойно держится там, за решёткой. На его месте я бы ненавидела нас обеих. Да и на месте Димы тоже… Я ведь столько раз вставляла ему палки в колёса, когда пытался что-то предпринять. Однажды даже подговорила своих друзей-бывших одноклассников с ним разобраться. И да, они угрожали Котову. До драки не дошло, потому что я всё-таки остановила, но ведь в какой-то момент не собиралась вмешиваться. Слишком взбесило, насколько непреклонен был Дима и как посылал их нахер. Даже притом, что окружили…
Сейчас мы сидим вместе, за руки держимся. А мне и от этого страшно неловко. Не знаю, обсуждали ли Дима с Ярославом мои отношения с Котовым… Не хочу, чтобы от этого были проблемы.
Но и не держать Диму за руку я сейчас не могу. Это единственное, что вообще даёт мне силы сидеть на месте. А делать это чертовски сложно. Хочется просто сбежать отсюда, пусть и малодушно, но именно так.
Последние два дня мы с Димой проводили вместе, не заговаривая о суде. Много целовались, нежничали, ходили в кино и на речную прогулку по Москве-реке. Такими счастливыми были оба. И пусть не признавались друг другу в любви и никак не обозначали свои отношения, но ничего более романтичного и волнующего в моей жизни ещё не было. Ещё подарки его, объятия, взгляды… Вот так неожиданно и необходимо это случилось. У меня не было шансов противостоять. Да и желания тоже… Я просто посмотрела ему в глаза, ещё тогда, в офисе, когда напирал — и как переклинило. Мы слишком давно не виделись, и меня прямо-таки накрыло такими мощными чувствами, что чуть не выплеснула их в том самом слове. О котором до этого и подумать не могла. Но в тот момент было ощущение, что это самое настоящее из всего, что когда-либо чувствовала.
Но вот он, суд. И я как на иголках ещё и из-за Димы. Это я узнала про участь Тани раньше суда, не решившись рассказать ему. А он только сейчас столкнётся с осознанием, что она даже без особых рисков для собственной безопасности могла сделать что-то раньше. Как бы ни была запугана Федей, могла ведь… Пусть даже не в первые месяцы.
Не представляю, что в душе у Димы теперь, когда мы проходим через процесс, вскрывающий всю гниль и грязь дела. Да, Котов знает, что я до последнего не была в курсе, что насильник другой и что Таня это скрывала. Но я всё равно пойму, если он разозлится и на меня. Ещё и предложение своё идиотское вспоминаю… Реально ведь, дура, рассчитывала, что согласится.
— … полностью оправдан и будет немедленно освобождён в зале суда после вынесения приговора, — доносятся до меня слова судьи, и тут я уже не выдерживаю.
Меня прямо-таки пробирает на слёзы, и я трясусь в беззвучных рыданиях, едва сдерживая всхлипы. Словно всё пережитое парнями мне на плечи сваливается, и оставаться при холодном рассудке больше нереально. Дима меня обнимает, а я из-за этого ещё сильнее плачу. Даже всхлипы сдерживать не могу, и они из меня прорываются.
Во второй части заседания вроде как выбирают меру пресечения для Феди и Тани. Первый, кстати, тоже тут — уж не знаю, каким образом всё-таки добились его ареста, ведь наверняка ужом вертелся. Подозреваю, что и тут не обошлось без связей отца друга Димы. И, конечно, Федя будет ожидать приговора под стражей, в тюрьме. А Таня — под домашним арестом.
— Ну всё, всё позади, — шепчет никак не успокаивающейся мне Дима, хотя наверняка уже хочет подойти к Ярославу. Или он к нам? А я тут реву, цепляюсь в Котова и никак угомониться не могу.
  
Поверить не могу, что весь процесс позади. Мы уже выходим из зала, где был суд, а я тут же к Тане направляюсь. Не то чтобы хочу ей что-то сказать — мне как будто и нечего, но просто именно в этот момент к нам с Димой направляется Ярослав… И я трусливо сбегаю. Только и успеваю, что бросить Котову, что мне надо с ней поговорить.
У неё в качестве меры пресечения подписка о невыезде до нового судебного процесса, где уже будут решать участь Феди и всех, кто ему помогал. И тот факт, что он за решёткой этого ждёт, говорит о том, что денежки его родителей на этот раз не помогли.