Дроны над Сталинградом (СИ)
На момент доклада:
— Провёл восстановление радиостанции РБ-М, выведенной из строя после артобстрела;
— Инициировал и самостоятельно реализовал доработку трофейной немецкой противотанковой мины “Tellermine 35” с заменой механического взрывателя на импровизированное радиоуправляемое устройство;
— Устройство прошло боевое применение в составе разведгруппы лейтенанта Руднева, в результате чего была уничтожена штабная машина противника, уничтожены документы, потерь с нашей стороны нет.
По наблюдениям командного состава:
— Дисциплинирован, в быту скромен, спиртного не употребляет, с личным составом держится ровно;
— В обращении с техникой демонстрирует уровень подготовки, превышающий уровень подготовки младшего командного состава;
— Имеет нестандартный подход к решению задач, что неоднократно демонстрировал;
— О своих прежних командировках, месте службы и личных данных говорит скупо, но уверенно. Поводов для задержания или дисциплинарных взысканий не давал.
Заключение:
Личность инженера Громова в полной мере не установлена, однако по результатам выполненных им задач и по показаниям командования, целесообразно оставить его при инженерной части батальона с закреплением за ремонтно-сапёрным взводом.
Предлагаю:
Продолжить наблюдение.Рекомендовать командованию допускать к нестандартным инженерным задачам.В случае изменения оперативной обстановки — эвакуировать в тыл для полной проверки по линии Особого отдела фронта.
Начальник Особого отдела 3-го стрелкового батальона
лейтенант госбезопасности /подпись/
Ильин
Глава VIII. Комар
Промозглый октябрьский ветер свистел в щелях бывшей котельной. Где-то наверху гремел бой: автоматные очереди сливались с глухими раскатами артиллерии. Земля дрожала, пыль сыпалась с кирпичных сводов, лампа на проводе раскачивалась, как на корабле.
Алексей сидел на корточках у деревянного каркаса, обтянутого брезентом, и аккуратно затягивал шпагат на левом крыле. Конструкция была хлипкой, как игрушка, но в каждом узле чувствовалась точность, выверенная рука инженера.
— Если по уму — это даже не самолёт, — буркнул Дурнев, стругая хвостовую балку. — А птица на костылях.
— Он должен не просто летать, он должен вернуться, — спокойно ответил Алексей. — И фотоаппаратура сделает свою работу. Только это и нужно пока.
На столе рядом лежали разобранные части: два аккумулятора, аккуратно перемотанных изолентой; электромотор, снятый с немецкого фугаса "Голиаф"; катушка провода; рычажный механизм из частей швейной машинки. Всё — трофейное, кустарное, добытое в руинах Сталинграда.
Громов за последние две недели не просто собрал летательный аппарат — он перевёл знания XXI века на язык 1942-го, как мог: через смекалку, грязь, холод и изоляцию.
Никаких микропроцессоров.
Никакой навигации.
Только расчёт, механика и вера, что в небе можно увидеть то, чего не видно с земли.
Командиру, заглянувшему накануне, было не до шуток. Только посмотрел, покрутил в пальцах винт, кивнул.
— Фашисты окопались за той лесополосой. Разведчиков посылать нет смысла в этих условиях, они не вернутся. Если твой аппарат найдёт хоть одну пушку — сразу же представляю тебя к медали "За боевые заслуги"
Алексей кивнул. Больше он ничего и не просил.
*****
Работа шла сутками. Громов со своими подопечными сержантами Дурневым и Петровым почти не вылезали из подвала: один строгал, другой паял, третий — чертил, примерял, перепроверял. Крылья из брезента натягивались над печкой, чтобы просохли и не повело; руль высоты работал через натяжной трос от мотоцикла.
Фотоаппарат — трофейный, видавший виды, Leica, но ещё вполне рабочий экземпляр. Громов изобрёл простой рычажный механизм: спустя 8 минут после взлёта трос натягивался, спуск срабатывал — снимок. Всё — на ощупь, без автоматов, без проверок.
Оставалась одна проблема — запуск. Бросать с рук нельзя. Мотор слабый. Взлететь сам не сможет. Тогда Алексей нашёл рельсы от разбитого броневика и остатки пружин от зенитки. Получилась катапульта.
Готово было всё. Кроме одного — уверенности, что это сработает.
*****
— Страшно, Гром? — спросил Дурнев, когда они допиливали опоры для стартовой установки.
— Страшно, когда боишься. А здесь обычное предстартовое волнение.
— Похоже, ты первый, кто собрал самолёт не в заводе, а в подвале между двумя атаками.
— Правильнее сказать, беспилотный летательный аппарат. Сокращенно - БПЛА - ответил Громов.
Утро было серым. Над Волгой стелился дым. Ветер поднимал с земли пыль и снег вперемешку. По разрушенному двору Громов и Дурнев вынесли дрон, которому инженер дал название и записал в своем в блокноте: "Комар-1".
— Потому что маленький, но кусачий, — сказал он. — И потому что гудит, а не рычит.
Рядом собралось несколько бойцов. Среди них — сержант Петров, разведчик, и лейтенант Чубаров. Они пришли не смеяться. Пришли — потому что хотели верить. Хоть во что-нибудь, кроме пушек и смерти.
— Ты хочешь сказать, что этот "комар" сам взлетит? — Петров прищурился.
— Не сам, — отозвался Алексей. — Мы ему поможем. Зато назад — сам. Если не развалится.
Он поставил дрон на катапульту, закрепил рычаг, проверил затвор на фотоаппарате. Всё было готово.
Алексей встал у катапульты, глядя на дрон, как на живое существо. Всё, что можно было проверить, — проверено. Всё, что могло пойти не так, — он уже прогнал в голове десятки раз. Осталось только одно: запустить.
— Готов, инженер? — негромко спросил Чубаров.
Алексей кивнул. Рука легла на рычаг. Он вдохнул — и дёрнул.
Лязг металла. Хруст пружин. И — звук: лёгкий, тонкий, как гудение насекомого. Дрон сорвался с рельс, чуть качнулся вниз — и, словно спохватившись, пошёл вверх, поймав воздух крыльями.
— Есть... — выдохнул кто-то за спиной.
“Комар” медленно набирал высоту, болтая крыльями на порывах ветра. Он был смешным, угловатым, но в небе смотрелся чужим — как будто прилетел из другого мира.
Он исчез за деревьями.
Тишина повисла тяжелая. Алексей стоял с хронометром в руке. Каждая минута — как удар по виску.
— Через восемь должен сработать спуск, — пробормотал он. — Потом — разворот. Если всё по плану.
Молчали. Только ветер гулял между обломков и сухие листья шуршали, как шёпот.
Пять минут. Восемь. Десять. Пятнадцать.
Никто не уходил. Все смотрели в серое небо.
И вдруг — точка.
Кто-то ткнул пальцем:
— Вижу! Летит!
Да, он летел. Низко, неровно, покачиваясь. Дурнев только прошептал:
— Вернулся, зараза. Сам.
Когда дрон сел — неудачно, зацепив стабилизатором край бруствера — он глухо шмякнулся, перекувырнулся и замер.
Первым к нему бросился Петров. Потом Алексей.
Крыло — трещина. Хвост — вогнут. Но камеру не задело. Фотокассета была цела.
Алексей держал её в руках, как реликвию.
Он вытер лоб — и впервые за много дней засмеялся.
— Пошли в подвал, — сказал он. — Проявим. Если получилось — значит даем результат. Если нет — придется запускать по новой.
И уже уходя, глядя на неподвижного «Комара», добавил:
— Но он вернулся. Это главное.
Глава IX. Первый результат
В подвале, превращённом в фотолабораторию, пахло уксусом, химией и гарью от коптилки. Алексей склонился над миской с проявителем. Плёнка с ленты Leica медленно проявляла очертания — контуры холмов, деревьев, тёмные точки — люди, техника, окопы.
— Есть... — прошептал он.
Дурнев, стоявший у двери, приглушённо выругался:
— Да ну… Смотри, вон она, пушечка. Под кустом замаскировали.
На первом кадре — ничем не примечательная лесополоса. На втором — просматривались скрытые позиции, едва заметные, но отчётливые. На третьем: гаубица, частично прикрытая брезентом. На четвёртом — силуэты людей. Один с рацией. Другой у ящика.