Все матери ненавидят меня
– Нет-нет, милый. Конечно, нет.
Второй раз за вечер крепко обнимаю сына, чтобы он не видел моих слез.
Вяло помешиваю макароны и высыпаю в кастрюлю ядовито-оранжевый порошок. Не поверите, до чего трудно найти в Лондоне веганский набор для макарон с сыром, а Дилан мои усилия не особо ценит. Только начинает таять веганский заменитель масла, как звонит телефон.
– Алло?
– Макс говорит, мальчик пропал в походе? Слышала, будто никто ничего не заметил, пока не вернулись в школу!
Странно, голос незнакомый.
– Извините, а кто…
Голос на секунду умолкает, по звукам – кто-то явно затягивается вейпом.
– Дженни. Дженни Чхве. Мы сегодня утром общались.
Сердце у меня отчаянно колотится. Мы едва знакомы, зачем она звонит?
– Я вот чего не понимаю: куда смотрели сопровождающие? – голос у нее поднимается на целую октаву, как у оперной певицы. – Я тебе скажу, чем тут пахнет, Флоренс. Судебным иском, вот чем.
– Ну, может… – начинаю я.
– Как так получилось? – гневно перебивает Дженни. – Неужели детей не посчитали? Правила же есть!
На миг представляю, что я клиентка Дженни и этот поток праведного гнева направлен на тех, кого выберу я. Закрываю глаза и вижу, как ее острый ум пронзает всех, кто меня обидел: Уилла. Роуз. Особенно Роуз. Так приятно, даже голова кружится, будто глинтвейна выпила натощак.
А Дженни все говорит; слова вылетают из ее рта, как пулеметная очередь.
– А может, это связано с… – она понижает голос, – домогательствами? Ну, которые были несколько лет назад?
– Откуда ты…
Но ее не остановить.
– Няня сказала, родители сегодня устроили бунт. Ты видела?
– Так, чуть-чуть. Вообще-то, Дженни…
– Кстати, проверь почту! Там письмо от мисс Айви.
– М-м-м, я немного занята. Прочитаешь мне?
Голос у Дженни поставленный – видимо, была капитаном школьной команды по дебатам:
– «Уважаемые родители! Просим вас посетить внеочередное собрание завтра в 14:00. Фрит-роуд, город Марлоу, графство Бакингемшир, дом СЛ7. Собрание только для родителей. Пожалуйста, не берите детей, нянь, юристов и т. д. И, пожалуйста, не общайтесь со СМИ. С уважением, Никола Айви».
Дженни тихо присвистывает. А может, жижа в вейпе закончилась.
– Подбросить тебя завтра? Я слышала, ты не водишь.
– Ну… – пытаюсь выдумать отмазку.
– Пришли адрес, – велит она, и тут звонят на вторую линию.
– Извини, Дженни, на второй линии…
– Иди-иди. Потом расскажешь, что узнала.
Второй звонок – от Хоуп Грубер.
– Фло-о-ренс, – сладко тянет она.
Морщусь. Хоуп никогда не звонит мне без причины.
– Бедный Алфи! И бедная Клео.
Судя по голосу, ей ничуть не грустно. Он такой деланый, радостный – как у деревенской сплетницы, услышавшей интересный слух. Представляю, как она лежит в шезлонге в роскошном пентхаусе с видом на Гайд-парк, обзванивает всех знакомых матерей нашего класса, а запуганная помощница кормит Карла Теодора овсянкой с ложечки.
– Чем могу помочь? – сдержанно интересуюсь я.
Хоуп щелкает языком.
– Хотела проверить, как у тебя дела.
– Э-э…
– Тедди сказал, Дилан с Алфи сегодня вместе ходили. Ну, по заповеднику.
Сердце падает в пятки. Чтоб тебя! Могла и догадаться об этой ловушке. Отмена, отмена, отмена.
А Хоуп продолжает:
– К тому же у мальчиков были… разногласия. В прошлом.
Как бы отмазаться?
– Извини, я сейчас немного занята.
– Может, надо поговорить с полицией? Пусть лучше Дилан им сейчас все расскажет, по свежим следам.
– Конечно, – вот уж что меня не волнует, так это расследование.
– Уверена, скрывать ему нечего, – мурлычет Хоуп. – Но не стану утаивать, в чате это припомнили. Сама понимаешь, случай с черепашкой…
Меня обдает волной стыда и растерянности.
– Ты о чем? В чате новых сообщений нет…
Разве только… А. Конечно. Наверняка есть отдельный чат. Без меня. Деликатное молчание подтверждает мою догадку. Ладно, что уж теперь. Лучше узнаю, что ей известно.
– Хм, и что ты слышала?
– Ну, сплетничать мне было некогда, Флоренс. К тому же ведется расследование, сведения секретные.
Молча разглядываю ногти. Хоуп даже под угрозой смерти не сохранит чужой тайны. Слишком любит внимание.
– Одно знаю: Рисби разводятся, – шепчет она. – Причина вроде бы в изменах. Муж… Ну, сама знаешь… Семейство Рисби в мире замороженных продуктов считай, что Рокфеллеры. На кону состояние всей семьи. – Она откашливается и продолжает: – Говорят, очень неприятный развод. Сама понимаешь, каково это. Что там Уилл? Дочки у него просто прелесть.
Прикусываю язык. Нет, не стану заглатывать удочку! Не доставлю ей радости. Меняю тактику.
– Бедная Клео.
– Бедная Клео, – бездумно повторяет Хоуп. – Кстати, вспомнила… Мы заказываем для Рисби цветы. Все скидываются по сто фунтов, ну а ты уж сколько сможешь.
Раздобрилась. Надо же, сто фунтов за цветы! В классе шестнадцать мальчиков – разумеется, не считая Алфи, – а значит, Хоуп потратит собранные деньги, которых хватило бы на подержаный «опель», на кучу дохлых гвоздик! Ненавижу ее с силой тысячи солнц.
– Извини, Хоуп, связь вот-вот прервется…
Понижаю голос и бросаю трубку.
Вот змея!
9
Холланд-парк
Два года назад
Конечно, все остальные матери не просто так меня ненавидят.
Два года назад я сделала довольно серьезную ошибку, а потом еще одну, даже серьезнее – и все за один вечер. Шла первая неделя декабря. Сент-анджелесская школа готовилась отпустить учеников на целый месяц каникул – к нетерпению детей и ужасу родителей. Снять напряжение предстояло Благотворительному зимнему вечеру, иначе известному как БЗВ. Формально на нем собирали средства «на социальную стипендию нуждающемуся ребенку», хотя таковой ни разу не объявился, и вечер устраивали, чтобы отполировать оставшийся с прежних времен налет благородства.
Скромное название не вязалось с излишествами того вечера: ужин из четырех блюд, приготовленных известным поваром Йотамом Оттоленги; выступление подающей надежды группы, бесплатные напитки и буйное веселье, в сравнении с которым самый развязный фестиваль похож на чаепитие с королевой.
Так как благотворительный вечер проводился в четверг, накануне праздничного выступления мальчиков, потрепанный вид на детском торжестве позволял без лишних слов прихвастнуть – мол, если я с похмелья наутро пятницы, значит, покутил в четверг, до-орогие мои. Однажды утром садовник обнаружил сент-анджелесского папашу в гардеробе, спящего и без штанов.
Хотя Дилан учился в Сент-Анджелесе с четырех, я на БЗВ не ходила. Во-первых, билеты стоили неприлично дорого, а во‑вторых, столик можно было забронировать только на восьмерых, то есть на четыре пары. Выбор места служил поводом для жарких разногласий. Либо выкупаешь целый стол и всеми силами заманиваешь туда «подходящие» пары (Хоуп), либо ждешь и молишься, что пригласят за нужный столик. Разумеется, меня не приглашали ни разу. Однако за два дня до события мне в панике позвонила Хоуп. По городу ходил особенно жестокий штамм желудочного гриппа, даже музыканты пали его жертвой.
– Я слышала, у тебя есть сценический опыт… – начала она.
В общем, просила исполнить «радостную, нерелигиозную и праздничную» песню на БЗВ. Естественно, оплата не предполагалась, а про жирный чек пострадавшей группы она тактично умолчала. Но это мелочи.
Я согласилась. Выбрала «Oh Santa!» Мэрайи Кэри, вложила немало усилий и затрат в свою версию бело-красного костюма в обтяжку из ее клипа «All I Want for Christmas Is You» [10]. Я вышла на сцену, ощутила знакомый всплеск адреналина и на краткий миг будто стала прежней. Не стану скромничать, получилось шикарно.
Затем послышались вежливые аплодисменты, немало сальных взглядов от отцов и сомнительных любезностей от матерей. Я сошла со сцены, припудрила нос и вернулась на праздник в поисках карточки со своим именем. Вскоре стало очевидно: комитет не предоставил мне места.