Наставникъ 1 (СИ)

У каждого своя правда. Каждый оправдывает своё преступление. Но всё-таки разграбить не дамя.
«Через казачьего полковника попробую сделать так, — решил я, — чтобы список этот был размножен. Пусть все жители Ярославля, пострадавшие от душегуба, знают полный перечень награбленного».
Я взял оттуда золотые часы, но только чтоб взглянуть на циферблат. Через десять минут должен начаться мой очередной урок.
  
Раскланялся со всеми и поспешил прочь, несмотря на уговоры городовых остаться.
Мавр сделал своё дело, мавр может уходить. А ведь нужно ещё отвлечься на то, чтоб вычистить обувь — в горячке драки содержимое тех ваз, что нёс Митрич, пока меня не повстречал, кажется, попало-таки на носы.
А у меня впереди урок по биологии.
Насколько же недоработана нынешняя научная система! В один предмет, именуемый естествознанием, втиснута целая плеяда наук, которые нужно бы изучать отдельно: физику, химию, биологию, астрономию… Завтра, насколько я могу догадаться, мне предстоит вести и урок по физике — опять в рамках того же естествознания.
Я бы с удовольствием сосредоточился только на истории, но нет — приходится давать крохи из каждой дисциплины.
«Завтра, — подумал я, — нужно будет сесть и вспомнить учебники из Советского Союза. Там всё объяснялось чётко, логично, без этой мешанины. Может, удастся выстроить хоть какую-то систему…»
Ветер хлестнул по лицу, будто бы пытался помочь, пробудить, отрезвить. Мол, соберись и дай урок, достойный твоего опыта!
Мысли всё равно непрестанно блуждали в сторону того, что сейчас происходит в полицейской управе и как проходит дознание по делу Митрича. В голове то и дело всплывали его слова, его безумный смех, его попытки оправдаться… Но я усилием воли отогнал все эти размышления — ученики ждали.
И вот прозвучал условный звонок. Нет… не было такого. Сигналы, конечно, следовало бы внедрять повсеместно. А пока надзиратель идёт вдоль кабинетов и может постучаться лишь в один-два из них, сообщая о завершении урока, и это едва ли можно считать достойным способом организации учебного процесса. Шум, суета, опоздания — всё это мешало настроиться на работу.
Я вошёл в класс. Мы вновь начали с молитвы — прочли «Отче наш». Учащиеся — а это был мой любимый класс — делали это неохотно, сквозь зубы, кто-то даже закатывал глаза. Но я уже понял: именно эти начальные слова, эта короткая молитва, настраивали всех на нужный лад. Она словно создавала некий барьер между суетой за стенами школы и тишиной учебного процесса. Так что я для себя твёрдо выявил: обращение к Богу — не просто формальность, а действенный инструмент для создания рабочей обстановки в классе.
Биология. Она входила в общий предмет «естествознание», и, судя по тому, что я знал из прошлого — а я читал немало учебников даже и начала XIX века, — и по тому, что подсказывало мне сознание реципиента, нынче в педагогике господствовали две идеи. И одна из них, зубрёжка, считалась наиболее «правильным» методом.
Учащимся предоставляли целые отрывки из научного труда Карла Линнея и заучивали столько терминов — да ещё часто на латыни! — что голова могла пойти кругом даже у учителя, если бы у него не было этой книжки под рукой.
Никакого интереса к познанию это не вызывало. Скорее — отторжение, скуку. Но судя по тому, с какими глазами смотрели на меня ученики, тут они ждали чего-то другого. Чего-то живого, яркого, настоящего.
И я мог дать им это. Опираясь на опыт русского академика Сивергина — человека, который вполне мог бы написать труд и по педагогике, — я знал: без наглядности и ярких примеров ученикам крайне сложно понимать, о чём вообще идёт речь на уроке.
— А знаете ли вы, что некоторые живые организмы в природе умеют излучать свет? — начал я урок, обводя взглядом класс. Глаза ребят тут же вспыхнули любопытством. — К примеру, есть рыба-фонарь, которая может светить. Как вы думаете, для чего Господь наделил это создание подобными способностями?
Вот оно — проблемное задание, очередная попытка расшевелить мыслительные процессы учеников. Они должны думать сами, включать логику, приходить к выводам без готовых ответов.
— Для охоты? — вдруг произнёс один из учеников, который до того на всех моих уроках лишь молча сидел, уставившись в парту. Это был Бушуев, тихий и замкнутый парень.
— Всё верно, господин Бушуев! Вы молодец! — воскликнул я с искренней радостью.
На лице парня расплылась улыбка. Он тут же попытался её сдержать, но я успел заметить этот проблеск счастья. И понял: вот оно. После моего урока у него останется не усталость и раздражение, а радость, что отличился, и отличное настроение — без страха передо мной и предметом.
— Животный мир разнообразен, и многие животные ведут себя так, как человеку не свойственно, — продолжил я, чувствуя, как класс всё больше втягивается в разговор. — Возьмём лосей, — я усмехнулся. — Знакомый вам зверь?
— Да! — практически хором ответили ученики третьего класса.
— Тогда скажите: для чего лоси поедают мухоморы? — задал я следующий вопрос.
В классе повисла пауза. Никто не решался ответить. Я видел, как в глазах ребят мелькает растерянность, но за ней — живое любопытство. Они думали, прикидывали, искали ответ.
— А для того, чтобы убить всех тех организмов, которые поедают их изнутри, — наконец, ответил я. И, чтобы пресечь возможные неприятности — ведь ближе к лету мухоморы покажут свои пятнистые шляпки, а дети бывают любопытны, добавил: — Но мы должны твёрдо знать: то, что полезно для лося, для человека — смертельная опасность. Мухоморы есть нам нельзя. Ни в коем случае.
По классу прокатился шёпот — не страх, а осознание. Они поняли. И запомнят.
Урок пошёл дальше — легко, живо, с вопросами и ответами. И я чувствовал: сегодня я не просто рассказал им кое-что из биологии. Сегодня я научил их думать.
— Господин учитель, дозволите? — руку поднял всё тот же Бушуев, который, видимо, решил закрепить свой смелый поступок — впервые за долгое время заговорить на уроке.
— Дозволяю, — кивнул я, внутренне радуясь его активности.
— А у меня матушка порой натирает спину, которую у неё тянет, мухоморами. Но если они опасны, то не должно ли…
Тут послышались осторожные смешки среди учеников. Кто-то даже хихикнул в кулак, а кто-то удивлённо приподнял брови.
Я выдержал паузу, давая классу успокоиться, и ответил:
— И я желаю вашей достопочтенной матушке здоровья. И думаю, она знает, что делает. Многие ядовитые растения можно использовать в медицине. Но для этого нужно хорошо выучиться и точно знать, в каких пропорциях, сколько можно добавлять и как это использовать. Может, кто-то из вас ещё станет медиком — и тогда сия наука будет ему доступна.
В классе повисла тишина — не неловкая, а задумчивая. Я видел, как в глазах ребят загорается искра понимания: знания — это сила, а наука — не просто скучные термины, которые нужно запихнуть в голову только для того, чтоб не попасть под розги, а нечто, что может пригодиться в жизни.
И вот после такого живого обсуждения можно дать и немного сухого материала — под запись, чтобы выучили. Ну да, и нам не обойтись без зубрёжки, но всё-таки зазубривать надо бы то, что ты уже, по сути, понял.
— И вот вам задание на следующий урок, который, если даст Бог, у нас состоится через два дня, — объявил я, обводя взглядом притихший класс. — Каждый из вас возьмёт какое-либо животное: насекомое, бабочку, червя, собаку, кошку, сороку или ворону, кузнечика, жука… Постарайтесь, чтобы эти животные были разными — согласуйте между собой. И каждый должен рассказать обо всём, что увидит в этом животном: какие у него отдельные качества, чем оно питается, как живёт этот вид. Для этого можете использовать учебник господина Сивергина, если таковой имеется в библиотеке.
  
Я сделал паузу, давая ученикам осознать масштаб задания.
— Следующий урок мы начнём с того, что вы мне расскажете о своих наблюдениях. А мы, если они будут недостаточны, будем вас поправлять.