Наставникъ 1 (СИ)
Многое из неё, конечно, сейчас и вовсе не актуально. Но где-то с половину я решил переписать и во что бы то ни стало издать. Сейчас вообще никто не занимается раскопками, при любой стройке попросту уничтожая культурное достояние. Потом, в 19 веке, это будут делать варварским образом: не копать, а рыть, ямы, просто извлекая артефакты, причем больших форм.
И вот на седьмом исписанном листе я сломал единственное перо. Остатки его заточил, благо бандитский нож был острым. Но почему-то оно оказалось слишком хрупким и тут же ещё раз сломалось.
Возможно, этим какие-то высшие силы подсказывали мне, что пора бы ложиться спать. Или, теряя усидчивость, я терял и навыки заточки пера. Терял то, чего никогда не имел? Да уж, это вряд ли!
Глава 14
Ярославль, 12 сентября 1810 года
Утро принесло новости. Оказалось, что один из преподавателей Демидовского лицея был ограблен. Мои коллеги это происшествие, конечно же, не обсуждали со мной, но между собой шептались так громко, что я их услышал.
У страха глаза велики. И если сперва из строя оказался выбит преподаватель Соц, место которого я занимаю, потом… Даже имени не припомню, но кто-то из младших учителей лицея. Хотя зарабатывают младшие так, как в гимназии старшим не платят.
— Почему я не увидел вас утром у себя, как мы договорились? — с нажимом спрашивал я коменданта.
А Кривошеев явно сторонился меня, но так уж уготовано было, что мы столкнулись лицом к лицу.
— Собираю сведения для вас, — неохотно сказал мужик.
— Или же время выжидаете, чтобы со мной что-то случилось. Но… еще раз я узнаю новости от кого иного, то имейте в виду… — я усмехнулся подумал над тем, какая угроза сработает на него вернее. — Проверю документы. Найду как уговорить к этому директора, уж поверьте. Или вы сомневаетесь в моих способностях убеждать?
— Нет, не сумневаюсь. Но и вы так… я ж иными делами занятой. А вы мне, мол, кожен день, да с утра, — посетовал он.
Я даже его чуть пожалел, но только на секунду. Нечего меня жалобить, раз сам напросился!
— Нынче нет времени у меня. Уроки вот-вот начнутся, а мне еще к директору зайти нужно. Соберите все нужное, подготовьте свой рассказ, вечером и поговорим, — сказал я.
Мне показалось, или комендант даже обрадовался, что общение переносится? Нет, это и понятно, но ведь я ему работы накидал. А еще говорил в командном тоне, и он это позволял. Подчинился, выходит, признал волю сильного.
Шел я к директору, как скорая помощь едет с мигалками, ну когда еще сознательные водители вокруг. Там машины расступаются и прижимаются к обочине. А здесь все встреченные мной коллеги, даже слуги-надзиратели да истопники, расступались и прижимались в коридоре к стене. Нет… я — скорее ледокол, атомный.
— А! Любезный Сергей Федорович! — с улыбкой, как старого друга встречал меня директор. — Прошу не гневаться, что без чинов.
— Что вы! Я только рад, Никифор Федорович, — сказал я.
— И хорошо… Как у вас уроки идут? Я слышал отзывы учеников… они… в восторге, — сказал директор.
Я выдавил из себя улыбку, но сам подобрался. Очень странное поведение. Это что за комплименты? Или я стал зачем-то нужен директору? Что ж, уточнять не стану. Если захочет, то расскажет сам, да еще и изгаляться станет. А нет? Так и не буду подавать ему идей.
— Мне нужно провести урок на воздухе, — сказал я, резко сбивая хорошее настроение.
— Вот тут я не вразумел… Как это — на воздухе? Вне здания гимназии?
— Так и есть. Дело в том, что на нашем же строительстве врылись в культурный слой, много чего в отвале валяется. Соберем с ребятами, а я объясню, что и для чего нужно, — сказал я.
— Какой слой? Отвал? Что сие? — директор спрашивал, как может стеснительный подросток попросить девочку взять ее за руку.
Смутился, что не понимает, о чем я веду речь.
— Если у вас есть время, я бы хотел и вам что-то показать, — ответил на это я.
— Увы… Но… у меня к вам будет разговор, да после, пожалуй. А что до уроков… Я не понимаю, зачем вам учеников выводить из гимназии, но… пусть так. Вы же понимаете, что и за малый проступок вы…
— Не утруждайтесь, господин директор, я все понимаю.
— И… всё же о дуэли с господином Шнайдером… Забудьте о ней, разве же не понимаете, что мы не можем потерять еще одного наставника. Соц не поправляется, у него переломана нога и рука и что-то еще, уж будет ли цел — не знаю, так оставайтесь благоразумным, — чуть ли не взмолился Покровский.
— Что ж, на сём я пойду к ученикам… А дуэль… Мне достанет даже извинений, пусть даже и не публичных, приватно произнесённых, но искренних, — сказал я.
Ссориться, на самом деле, даже и с прохвостом Шнайдером, не хотелось. Но и лицо сохранять нужно. Ведь явно, что мой оппонент испугался.
И потом, кто его знает, как оно сложится на дуэли? Может, я еще больший неумеха, чем этот Шнайдер? Оставим поединки на тот случай, когда это будет сугубо необходимо.
Я поспешил к классу. Тут же, рядом уже были ученики.
— Егор! — подозвал я парнишку-лидера.
Тот сделал вид, что не услышал.
— Да хватит уже! — подойдя ближе к ученику говорил я. — Собирай класс и выходите на парадное крыльцо. Урок будет на улице. Я отведу вас туда… Впрочем, узнаете.
По нахмуренному лицу ученика пробежала своеволица-радость, но тут же исчезла, как искра, быстро, уходя в пол, словно через заземление.
Мне, если по совести, даже извинения Шнайдера не нужны. Пусть отстанет от парня, да и дело с концом. Нет… нужно наказывать двуличную немчуру.
Через двадцать минут мы были у тех ям, что нарыли рабочие для фундамента. Все семнадцать учеников, да ещё я захватил с собой… Митрича. Я увидел его выгружающим дрова во двор здания гимназии-лицея. Был он весел и заспан. Наверное, пил, зараза такая. Но главное, что Митрич согласился принести два ведра воды.
И вот с этими-то вёдрами я прямо на глазах учеников…
— Вот, взгляните сюда! — сказал я, чуть присев и промывая от грязи перекрестье меча с обломком лезвия. — Сие меч начала одиннадцатого века. Мог использоваться и раньше, и немного позже. Производились, выковывались они в северной Германии, а потом и у нас, на Руси.
Я обмыл некогда славное оружие, а теперь только ржавое железо, обтер тряпицей и отдал в мальчишеские руки. Что может быть более увлекательным, чем прикоснуться к истории руками? Особенно для мальчишек.
— Аккуратно, ещё и до сих пор им порезаться можно. Плашмя кладите себе в ладонь, — погромче предупредил их я.
Еще не хватало, чтобы ржавым мечом покололись.
— А вот это, — продолжал я урок. — Обломки стеклянных браслетов. Женщины с двенадцатого века носили много таких. И о чем нам сие говорит?
Я обвёл всех взглядом, мальчишки задумались, зашептались. Кто же первый ответит?
— Господин хороший, нам надоть как-то работать… — попробовал встрять в мой урок один из мужиков из тех, что неподалеку копали.
— А вы бы и сами послушали, да когда что найдете, передали бы мне… за небольшую плату, — ответил я.
И, услышав насчет платы, те сразу оживились.
Я же видел, как варварски здесь отнеслись к культурному слою. Ничего не знают! Да, он тут не глубокий. С залеганием на метр, ну, чуть больше, а сам слой сантиметров в тридцать. Значит, мы где-то на окраине средневекового города. Посад ремесленный тут был или окольный град. Основательно бы изучить…
— Так мы с радостью, коли чего такого найдем. Ежели копейкой тружеников не обидите… — засияв, как начищенный пятак, выдал мужик.
Однако надолго я на него не отвлекался. Ребята уже обдумали мой вопрос теперь разные версии говорили про то, что дает нам находка стеклянного браслета.
— Стекольное производство тут было, — наконец, самое дельное ответил Захар.
