Морриган. Отраженье кривых зеркал (СИ)

Проявилась – только в человеческом обличье она могла взаимодействовать с предметами. Все вещи Эммы оказались распиханы по ящикам комода и роскошного трельяжа на львиных лапах. Как поняла Морриган, негласные законы, касающиеся масок, запрещали держать принадлежащие им вещи у всех на виду. И пускай в комнату Эммы вряд ли водили экскурсии, Агнес или кто-то из ее дочерей решили подстраховаться и спрятать ее личное имущество подальше от посторонних взглядов.
  
Она с первой же попытки нашла нужную вещь – тонкий газовый шарфик, пропитанный теми же духами, что обнаружились в соседнем ящике комода. Уже собиралась уходить, но взгляд упал на пачку спектрографий, веером рассыпанных по дну ящика.
Фитцджеральды не притворялись счастливой и любящей семьей – строгие лица, тяжелые взгляды, неловкие и неуклюжие попытки улыбнуться. Правда, кто-то все же следовал приличиям больше, чем другие – Эмма, казалось, улыбалась искренне, стояла в расслабленной позе, склонив голову набок или Оливия, которая почти на всех спектрографиях выглядела серьезной, но хотя бы стирала надменность из глаз и холодную усмешку, которые отличали Агнес и Линн Фитцджеральд.
Но стоило только взглянуть на одну из спектрографий семейного архива, как все мысли тут же вылетели из головы. На снимке были запечатлены Эмма и Оливия – они вообще на половине снимков были вместе – а на заднем плане отчетливо виднелось зеркало с фигурной медной рамой. Зеркало, в которую в один страшный день затянуло душу Рианнон. Зеркало, которое таинственный убийца избрал для вторжения в мир живых первым.
Морриган ошеломленно смотрела на спектрографию, пытаясь связать воедино обрывки ускользающих мыслей. Зеркало из Пропасти оказалось в Кенгьюбери. Убийца, напав на Рианнон в Верхнем городе, последними жертвами выбрал правящую семью из Нижнего. Что бы ни руководило его действиями, какова бы ни была причина…
Круг замкнулся.
Глава тридцать первая
Вервольфом, знакомым Дэмьена, оказался молодой мужчина с темно-русыми, почти черными, волосами. Кроме хищного взгляда карих глаз ничто не указывало на его принадлежность к оборотням. Высокий – но не выше Дэмьена; такое же крепкое тело, правда, лишенное татуировок.
В обмен на помощь Морриган пришлось отдать вервольфу внушительную сумму. В любом другом случае она с охотой бы сбила спесь с наглеца, потребовавшего такие деньги за исполнение простейшей просьбы. Но слишком сильным было нетерпение и желание отыскать Эмму Фитцджеральд и понять, имела ли она отношение к убийствам.
Вервольф, представившийся Кеннетом, спрятал деньги в карман черных джинсов и приложил к носу пропахший духами шарф, который подала ему Морриган, а после резко сорвался с места. Ничего удивительного – острый нюх, звериное чутье, выносливость и силу они сохраняли и в облике человека. Вервольфы вообще никогда не обращались на глазах посторонних – и сохраняя таинство процесса перевоплощения, и соблюдая букву закона. В Кенгьюбери за нарушение прописанного Трибуналом правила появляться исключительно в человеческом обличье, верфольфа могли посадить в тюрьму на приличный срок. Каралось ли в Пропасти подобное поведение, Морриган не знала, но, признаться, легко могла представить разгуливающего по улицам Нижнего города волка. Нравы здесь были куда свободнее, нежели в городе, который освещало лишь одно солнце. Лису – скорее всего, это был аниморф, в Пропасти она видела точно.
– Как мы узнаем, что это она? – спросил Дэмьен, когда они быстрым шагом направлялись к восточному острову. Кеннет уверенно шел вперед, лавируя между встречными прохожими. Черные джинсы, черная футболка, обтягивающая мускулистый торс… и нежно-бирюзовый шарфик, зажатый в ладони. – Одну маску сложно отличить от другой.
Морриган бросила на берсерка снисходительный взгляд.
– Не думаю, что маски избалованы общением. Сдается мне, она будет счастлива услышать человеческий голос, который обращается к ней. – Добавила уже громче: – К тому же Кеннет обманывать нас не станет – он же знает, что имеет дело с черной ведьмой. Верно, Кеннет?
Тот фыркнул и пробормотал что-то вроде «здесь каждая вторая черная ведьма», чем оскорбил Морриган до глубины души.
– Я – Блэр, – с достоинством сказала она. – Не какая-то ведьмочка, которая толком постоять за себя не может и лишь зовется черной. – Вдруг вспомнился Тольдебраль и истончающиеся чары, покрывающие его стены.
– Уговорила, – усмехнулся Кеннет и прибавил шаг.
Транспорт в Пропасти представлял из себя хаотичную систему, которую Морриган мысленно окрестила «кто во что горазд». Здесь отчего-то было очень мало портал-зеркал, большинство прохожих, вздумавших попасть в другое место, просто колдовали временной портал – разрыв в завесе реальности, который захлопывался сразу, как только заклинатель переносился в нужный пункт назначения. Но были и те, кто предпочитал более эффектные способы перемещения. За время их продолжительного путешествия, во время которого Кеннет шел по следу Эммы Фитцджеральд, Морриган попалась и парящая в воздухе платформа, работающая исключительно на магии и медленно плавающая от одного острова к другому, и странное приспособление, имеющее одно колесо, подставку для ног и шест, за который держался пассажир. Вся эта сомнительная конструкция довольно резво катила по улицам Пропасти.
Еще Морриган встретилась роскошная беловолосая ведьма на вороном коне и грозного вида парень, оседлавший сотканного из чистой иллюзии, но удивительно правдоподобного ящера. С каждым днем Пропасть нравилась Морриган все больше – все-таки скучный и подчиненный строгим правилам Кенгьюбери проигрывал в оригинальности и яркости Нижнему городу.
Пока она любовалась видами – впервые за две недели пребывания в Пропасти ей выпала возможность получше ее рассмотреть, Кеннет уже пришел к точке назначения. Сюрпризом место, в которые попали вервольф, берсерк и зеркалица, ни для кого из них не стало.
Морриган увидела внушительное здание, сложенное из белого камня – один из монастырей, о которых говорил Дэмьен. К нему вела широкая дорога из щебня, а всю территорию огораживал невысоким белым забором. Подстриженные кусты, ухоженный газон – было заметно, что здесь обитают трудолюбивые люди.
Здесь выращивали и готовили еду для масок и бедняков: на территории монастыря находилась небольшая ферма, огород с садом, в котором работали как белые жрицы, так и маски – их добровольные помощники. Как объяснил Дэмьен, к труду масок не принуждали, но они, предоставленные самим себе, сами сюда приходили. По всей видимости, просто не знали, куда деть время, которое раньше они тратили на общение с близкими и родными. А может, просто тянулись к человеческому теплу.
– И что, даже жрицам запрещено с ними разговаривать?
– Запрещено. Серая стража следит за тем, чтобы наказание масок было полноценным. И хотя главный принцип веры белых жриц – всепрощение, они не могут ослушаться приказа серой стражи. В противном случаю, маски наденут уже на них самих.
Они прошли мимо белой жрицы, читающей на скамье книгу. Строгое белое платье в пол, темные косы, уложенные на манер короны. Оторвавшись от чтения, она мимолетно им улыбнулась. А Кеннет уверенно вел их вглубь раскинувшегося за спиной жрицы сада.
– Зачем им это? – вполголоса спросила Морриган, когда они отошли на несколько шагов. – Жить здесь? Помогать тем, чьих имен они не знают?
– Среди жриц и жрецов много белых ведьм, чье призвание – помогать каждому живому существу, попавшему в беду. Они верят, что у каждого есть шанс. Искупиться. Очиститься. Говорят, многие жрицы – бывшие маски, по той или иной причине после освобождения вернувшиеся к мирскому труду. Они сродни отшельникам, которые поселяются вдали от людских поселений где-нибудь высоко в горах – с той лишь разницей, что здесь людей они видят, но не слышат. Каждая из белых жриц принимает обет молчания в знак солидарности. Маски могут говорить, но смысл им это делать, если никто их не слышит – точнее, делает вид. Вот и белые жрицы молчат, чтобы лишний раз не напоминать маскам о том, что они – изгои.