Морриган. Отраженье кривых зеркал (СИ)

Морриган устало вздохнула. Она знала – ей не переубедить сестру. Но не хотела верить в то, что потерпела поражение.
– Я научусь жить в Пропасти, – мягко сказала Риан. – Найду себе другую мечту. Ты сказала, что научишься жизни обычного человека. Я сделаю так же. С той лишь разницей, что жизнь мою отныне обычной никак не назовешь.
Сон таял, становился зыбким и туманным – наверное, силы Рианнон, еще до конца ею самой не изведанные, заканчивались. Глядя на сестру, Морриган впитывала в себя ее образ – образ зрячей девушки с грустной улыбкой на губах, словно боялась не увидеть ее снова, наяву.
  
Проснувшись, она еще долго лежала не шелохнувшись, бездумно глядя в потолок. Слова Рианнон до сих пор звучали в голове, заглушая и путая мысли.
Морриган взглянула на часы – половина одиннадцатого. Нужно сказать жрецам вуду, что ритуал не состоится. Идти против воли сестры, зная, что до конца жизни Риан будет чувствовать себя виноватой даже за один-единственный украденный у нее день, Морриган не имела права.
Значит, оставалось только одно: поймать убийцу, который разрушил жизни их обеих и заставить его платить по счетам.
Поговорив с бокором, она поднялась наверх и в коридоре столкнулась с Дэмьеном.
– Я поговорил с Оливией Фитцджеральд, пока ты спала.
– Без меня? – возмутилась Морриган.
– Ну простите, ваше высочество, что пошел против вашей воли, – сочась ехидством, сказал Дэмьен. – Так мне продолжать или сначала выслушать долгую нотацию о том, какой я мерзавец?
– Нотация будет позже, – пообещала она. – Так что сказала Оливия?
– Целители привели ее в чувство, она еще слаба, но чувствует себя сносно. Вот только она наотрез отказывается говорить о сестре. Потеряла всяческое терпение и в самом конце, прежде, чем довольно бойко вытолкать меня за порог и захлопнуть дверь перед самым моим носом, прошипела как кобра, чтобы я и думать не смел подозревать в чем-то Эмму. Она не опаснее котенка и вообще сама доброта, а обвинения против нее сфабрикованы, и Оливия делает все возможное, чтобы это доказать.
Морриган кивнула.
– А вот и нотация. Если бы ты соизволил дождаться меня, прежде чем отправиться к Фитцджеральд, то мне не пришлось бы сейчас обращаться к черной магии и тратить дни своей жизни на проникновение в замок нынешней королевы. Я же правильно понимаю, что королевой стала Оливия?
– Да, вот только это ее, похоже, совсем не радует. Выглядит она бледной и испуганной – наверняка боится, что теперь, когда Агнес Фитцджеральд мертва, у нее не будет спокойной жизни. И правильно боится – даже несмотря на то, что Оливия – веретница, как и ее мать, она в разы слабее Агнес. Легкая добыча для глав Домов, которые давно облизываются на титул короля или королевы.
– Но в свое время так думали и об Агнес, – заметила Морриган.
– Агнес обвела всех вокруг пальца. Ее просто недооценили, да и она долгое время успешно скрывала свое увлечение веретничеством. К тому же она оказалась той еще интриганкой – заводила нужные связи, убеждала людей в своей преданности, а после, едва только заподозрив неладное, не гнушалась ударом в спину. Оливия ей в этом и в подметки не годится. Она не удержит трон – помяни мое слово. Не пройдет и нескольких недель, как союзники от нее отвернуться. А затем поддерживать слабую королеву, если ее можно просто свергнуть? Лучшее решение для нее – отказаться от титула и зажить жизнью главы полупустого Дома где-нибудь на окраине Пропасти, и в игры сильных мира сего не встревать.
Морриган пожала плечами.
– По правде говоря, мне наплевать, что будет с Оливией Фитцджеральд и в чьи руки перейдет Пропасть.
– Твоя мать явно не разделяет твоей точки зрения, – хмыкнул Дэмьен.
– С чего ты это взял? – насторожилась она.
Берсерк послал ей деланно осуждающий взгляд, хотя в глазах его зажглись искорки лукавства.
– Ты так занята поиском убийцы, что не обращаешь никакого внимания на то, что происходит вокруг тебя.
Морриган тут же все поняла. Что ж, в словах Дэмьена – как ни тяжко это признавать – было зерно истины.
Когда они только очутились здесь, во владениях Доминика О`Флаэрти, Морриган увидела в его лице не просто нежданного помощника для себя и Риан, но и объект для флирта для матери. Но слишком часто за последние несколько дней она заставала Бадб и Доминика наедине, слишком недвусмысленными были взгляды, которыми одаривали друг друга эти двое.  Неужели это нечто большее, чем простая интрижка?
– Хочешь сказать, Бадб мечтает посадить Доминика на трон?
– Хочу, – невозмутимо отозвался Дэмьен. – Более того – она прямо ему это предложила. Загвоздка лишь в том, что возможности твоей матушки весьма ограниченны и долго находиться в мире живых она не может.
Морриган передернула плечами. Значит, Доминик, как и Дэмьен, прекрасно осведомлен, что Бадб – лич. И, судя по всему, романтический интерес у Доминика это знание не отбивает. Их дело, но есть в этом что-то… противоестественное, неправильное. Смертный и лич, которая раза в три его старше.
Бадб и после смерти не потеряла хватку. И не изменяла своим принципам: всегда и во все времена ее интересовали только сильнейшие мужчины. Слабых она подавляла – или попросту уничтожала, если они попадались на ее пути и мешались под ногами. Сила – вот что всегда привлекало Черную Леди.
Как и Морриган, унаследовавшая многие черты матери, Бадб бросала вызов серости, ненавидела обыденность и скуку, но у нее это было возведено в абсолют. Бадб не умела прощать человеческие слабости, и вообще не умела прощать, не разделяя людей на близких и посторонних – ко всем она была одинаково сурова и нетерпима.
И если она держалась за Доминика – едва знакомого чужака, значит, она разглядела в нем то, что Морриган не увидела. Впрочем, ей и впрямь было не до того.
– Занятно, ничего не скажешь… – пробормотала она.
– Ты так и не объяснила, зачем тебе понадобилось снова проникать в Тольдебраль, – напомнил берсерк.
– Затем, чтобы взять какую-нибудь из вещей Эммы и дать ее вервольфу. В Пропасти же наверняка есть вервольфы?
Дэмьен фыркнул, словно Морриган сказала несусветную глупость.
– Ну да, разумеется есть. Так вот, я хочу, чтобы вервольф по этой вещи нашел Эмму среди масок. Не знаю пока, что выйдет из этой затеи, но… нужно попробовать.
– И что будет дальше?
– Не знаю. Хочу посмотреть ей в глаза. Для начала – убедиться в том, что она действительно маска. А не сбежала уже давным-давно. Возможно, слегка «просмотреть» ее разум. Ей же нельзя колдовать, а значит, врать мне она не сможет.
– И что ты будешь делать, если поймешь, что она причастна к убийствам?
Взгляд Морриган сделался жестким.
– Вспомню о том, что я Охотница.
Удивительно, но Дэмьен ничего не сказал. Никаких едких замечаний по поводу того, что она черная ведьма и та, кто убивает таких, как он. Он знал не меньше Морриган: тот, кто сделал это с Риан и остальными, заслуживает смерти. И только ее.
Морриган заверила Дэмьена, что найдет его, как только что-то узнает, и тут же уединилась в спальне. Подобного рода обряды она предпочитала проводить в гордом одиночестве.
Укрываясь тенями как плащом-невидимкой, добралась до Тольдебраль, проникла в окно. Неодобрительно фыркнула – звук достиг границы между миром живых и миром мертвых и рассыпался, превратившись в едва слышный шорох: защитная сеть, покрывающая стены, оказалась невероятно тонка, гораздо тоньше, какой была в прежнее вторжение Морриган в Тольдебраль. По всей видимости, стены замка оплетала магической сетью сама Агнес Фитцджеральд, и после ее смерти чары слабели с каждым часом. А самой Оливии не хватало сил, чтобы это исправить.
  
Дэмьен был прав. Недолго ей быть королевой.
Оказавшись внутри, Морриган не стала терять времени зря, и направилась на третий этаж. Она догадывалась, где находятся покои Эммы Фитцджеральд – эта комната, в отличие от комнат Линн, Оливии и Агнес, в прошлый раз была заперта. Но то, что является препятствием для человека, для тени – лишь секундная заминка. Морриган без помех проскользнула в щель под дверью закрытой комнаты и поняла, что находится в нужном месте.