После развода. Преданная любовь (СИ)

— Чем я могу помочь, Надюш? Может что-то надо? Деньги? Найти лекарства, хороших врачей? — Борис положил руки на стол и сцепил пальцы в замок.
Я шумно вздохнула и прикрыла глаза. Просить за себя я никогда не умела. За других — пожалуйста, за себя — нет. Но желание жить превышало всё. Заставляло перешагнуть многие барьеры.
— Деньги. — выпалила я, побоявшись, что передумаю, постесняюсь признаться. — Нужна большая сумма, Борь. Очень большая. Огромная.
  
— Сколько? — лаконично и без суеты спросил Борис, и я смело посмотрела ему в глаза.
— Шестьдесят два миллиона рублей. Но можно хоть сколько-то. Сколько не жалко.
— Мне не жалко. — усмехнулся краем губ Борис. У него ни один мускул на лице не дрогнул, никакой эмоции в глазах не промелькнуло. — У меня есть сбережения. Мне некогда их тратить, да и некуда. Дочери иногда перевожу, поверх алиментов. Среди своих парней клич кину. Они тоже помогут, кто чем сможет. Полной суммы не наберём, но думаю, нормальная всё-таки получится.
— Спасибо. — я повела плечами, пытаясь сбросить напряжение, сковавшее их до боли, и посмотрела прямо в глаза напротив. Осталось ещё одно. Я должна была это сказать. Борис не заслуживал, чтобы его водили за нос. — Но прежде чем ты сделаешь это, я должна сказать тебе одну вещь. Мне нравится другой мужчина. Я не знаю, как будут складываться наши с ним отношения, и будут ли они вообще в свете этой ситуации с моей болезнью. Но скрывать от тебя не намерена. Ты никогда не обижал меня, я не видела от тебя ничего плохого, и хочу быть честной с тобой. Ты не заслуживаешь обмана. Я не смогу отплатить тебе тем, чего ты от меня ждёшь.
— Хммм… — с коротким, тяжёлым смешком покачал головой. — Понятно. Спасибо за откровенность.
Я повертела чашку в руках, не зная, что ещё можно сказать. Видела, что Борису больно. Как глубокая морщина прорезала гладкий, загорелый лоб. Как побелели стиснутые в замок пальцы. Опустились уголки губ.
Неприятно тянуло в груди. Я не могла поступить иначе. Ни из чувства благодарности, ни тем более из жалости. Ни мне, ни ему не нужна была жалость. Она унижала. И Борис серьёзный, сильный мужчина. Справиться.
— Это не меняет моего решения, Надя. — без особых раздумий произнёс Борис. — Дай мне номер счёта, куда перевести деньги. И спасибо тебе. Я с тобой был счастлив. Я хотел возвращаться.
  
Глава 45
 
— Вот так просто ушёл? — пытала меня расспросами Полинка, пока мы шли по длинному офисному коридору в актовый зал.
Я тяжело вздохнула, чувствуя лёгкое сожаление.
— Обещал помочь деньгами. И сослуживцев подтянуть.
— Это хорошо. Среди наших тоже клич кинули на сбор денег для тебя. — сообщила Полинка. — И руководство вроде средства какие-то выделить собиралось. Мне Марина из бухгалтерии сказала.
— Было бы здорово. — я кивнула, на ходу здороваясь с идущим нам навстречу Артёмом Валежаниным, ведущим прогноз погоды на нашем канале. — А что за собрание? Насчёт чего, не знаешь, Поль?
— Какие-то пертурбации. Слух прошёл, что сокращения будут. — озадаченно поморщилась подруга. — Хотя, куда ещё сокращать? И так штат маленький.
Тревожно кольнуло в груди. Мысленно сделала для себя пометку выяснить, существует ли какой-нибудь закон, защищающий мои права.
Уволиться мне не предлагали. С прямых эфиров убрали, но перевели приказом на должность редактора с возможностью работать над текстами из дома. Теперь я могла не ездить каждый день на телестудию, но я жутко скучала по этой атмосфере суеты, дедлайнов, творческих идей, бьющих фонтаном из каждого кабинета, из каждой студии.
В редакции у меня тоже был своё личное место для работы, собственный стол, и я каждый день приходила на телестудию. Предпочитала находиться среди людей. Одной дома было тоскливо.
Вчера я впервые пришла в платке. Миновала пропускной пункт и быстро, не глядя по сторонам, прошла в рабочий кабинет редакторов. Фурора у коллег мой внешний вид не вызвал. Сочувствующие взгляды были, но с расспросами и соболезнованиями никто не лез. А вернувшись после обеденного перерыва из столовой, обнаружила на своём рабочем столе два больших краснощёких яблока и шоколадку. На мой вопрос кто угостил, ответить мне никто не смог. Все уходили обедать и ничего не видели.
— Слушай, а доктор-то твой как? — мы вошли в актовый зал, и Полинка потянула меня к нашим излюбленным местам во втором ряду.
— Нормально. Мы созваниваемся. — пробормотала я, обводя глазами ещё пустой зал и выискивая взглядом, куда бы сесть подальше, чтобы не торчать на самом виду. — А чего мы так рано пришли, Поль? Самые первые.
— Самые дисциплинированные. — хохотнула подруга и подпихнула меня к нашим привычным местам. — Так что там Эмиль твой?
— Звонит каждый вечер, и мы разговариваем с ним по несколько часов. — я наклонилась к Полинке и чуть сбавила тон, потому что вслед за нами в зал начали заходить люди. Стайками и по одному. Здоровались и, переговариваясь, рассаживались по рядам, а я, открыв от удивления рот, хлопала глазами.
— Привет, Надюш. — улыбаясь, поздоровался со мной наш звукооператор Миша и погладил ладонью свою бритую наголо голову.
Я хлопнула глазами и не смогла выдавить из себя ни звука, потому что сколько помнила Мишу, он всегда ходил или с хвостом, или с гулькой на голове.
Но это было ещё не всё. Шумной гурьбой в зал ввалились осветители Паша, Кирилл и Валера. Сияющие лысыми головами не хуже своих софитов.
— Надя, привет! — улыбаясь и подмигивая мне, протопали на последний ряд.
— Всем привет! — помахали рукой, вошедшие в зал наши креативщики, сладкая парочка Твикс, как мы их называли — Антон и Анна. Яркие ребята, которым за их талант и неиссякаемый источник новых и свежих идей прощались и разноцветные волосы, и пирсинг в ушах, в носах и на губах, и смоки-айс на лицах обоих.
И если их бритые наголо головы я ещё могла как-то принять и переварить, то скромного, пожилого бутафора Аркадия Владленовича, нашего старейшего работника, седого и вечно лохматого, как давно неостриженного пуделя, увидеть лысым было для меня настоящим потрясением.
— Наденька, как твои дела? — заботливо спросил Аркадий Владленович, и я громко всхлипнула и зажала ладонью рот, чтобы не расплакаться. Потрясённо покивала ему головой в знак того, что у меня всё хорошо.
— Как я до этого не додумалась? — расстроено прошептала Полинка, озираясь вокруг. — Даже придурок Миронов побрился в знак солидарности, и Вовка Люлякин, а я…
— Не вздумай! — схватила я подругу за руку и тряхнула её. — Полинка, я тебя убью!
Шикарные, рыжие кудри Полинки я бы точно не пережила.
— Не смей! — задохнулась я ужасом, а Полька шмыгнула носом и виновато посмотрела на меня.
— Надь, я…
— Дурочка! — зажмурилась я и затрясла головой. — Я этого не переживу!
— Ух, как у нас светло! Аж глаза режет. — со сдержанным смешком прокомментировал со сцены обстановку в зале наш генеральный директор. — Я очень рад, что у нас такой дружный и сплочённый коллектив.
Зал одобрительно загудел, а я обернулась и с благодарностью обвела всех взглядом. В полном зале, то там, то тут сияли круглые лысые головы. Люди вокруг улыбались и кивали мне, выражая поддержку.
Я была настолько растрогана этим, поддержкой коллег, даже тех, с кем мне не доводилось напрямую общаться и контактировать по работе, что не могла сдержать слёз благодарности. Хлюпала носом и улыбалась.
  
Глава 46
 
Женя
— Ты когда с матерью последний раз разговаривал? — ворвался я без стука в комнату сына. Не до расшаркивания сейчас было. Вместо сердца в груди раскалённый булыжник давил.
  
— Вот только поговорили. — обернулся ко мне, складывающий чистые вещи в шкаф, Данил. Недоумённо поднял бровь. Перенял Надину привычку дёргать бровями. — Мне завтра в универ к первой паре, я спать собираюсь, ты что-то хотел, пап?
— И как она? — пропуская намёк сына, рыкнул я.