Мастер архивов. Том 1 (СИ)

Босх уже искал повод меня прижать. Теперь у него будет железный, с точки зрения бюрократии, козырь. В лучшем случае уволят. А могут прийти с ордером на обыск (пришьют воровство какого-нибудь артефакта, Босху такое устроить не проблема). С обвинениями, которые, будучи запущенными, похоронят меня, даже если их потом опровергнут.
А покидать Архив мне точно не стоит, по крайне мере предстоящие сто дней.
  
Ждать удара от Лыткина и Босха глупо. Нужно бить на опережение. Или, точнее, подставлять вместо спины бетонную стену.
А для этого нужно воспользоваться помощью одного моего нового знакомого.
Я достал из внутреннего кармана артефакт — ретранслятор Бергера. Инспектор сказал, что настроил его на мой голос.
— Бергер. Как слышите? — сказал я в камень, как в рацию.
Со стороны, наверное, выглядело все весьма глупо.
Никто не ответил.
— Бергер, — вновь прошептал я. — Ответьте. Раз… раз… Рудольф!
Зачем эти камни вообще нужны, если придуманы телефоны? Или ретранслятор залог того, что нас точно никто не подслушает, в том числе и с помощью магии?
— Раз… раз… Ответьте.
Пластинка дрогнула. В её глубине пробежала слабая, синяя вспышка, словно зажглась микроскопическая лампочка. Затем она погасла. Я поднёс её к уху. Ни звука.
— Приём, — раздался сухой, безэмоциональный голос прямо у меня в голове. Будто мысль, но чужая. Я вздрогнул, едва не выронив устройство. — Алексей Сергеевич. Вы вышли на связь раньше, чем я ожидал. Проблемы?
— Я…
— Не вслух, — перебил меня Бергер. — Ретранслятор настроен на мыслепередачу. Думайте, а не говорите.
Технологии Тайной Канцелярии были чертовски не уютными. Я вздохнул, собираясь с мыслями.
— У меня информация, — мысленно сформулировал я, стараясь говорить чётко, но про себя. — О Босхе. О его связях и его темных делах что он делает в Архиве. О гораздо большем, чем потерянный архивариус.
Пауза. Казалось, по ту сторону связи Бергер оценивает мои слова.
— Продолжайте, — последовал тот же внутренний голос.
— Информация, думаю, будет вам очень интересна, но… Но есть условие, — я перешёл к сути. — Босх готовится нанести удар по мне. Его подручный Лыткин уже бежит к нему с жалобами. Думаю, они попытаются вышвырнуть меня, арестовать или хуже — «аннулировать» как проблему. Согласитесь, это ни в ваших, ни, тем более, в моих интересах. Мне нужна гарантия, что пока я работаю на вас, я под крылом Канцелярии.
Я выложил всё как есть. Торговаться с Бергером, играть в намёки — бесполезно. С ним только прямо и только на равных.
Пауза на этот раз затянулась. Я услышал лёгкий цифровой шум, словно шипение пустого канала.
— Конечно же. Мы окажем помощь, — ответил Бергер. И чуть усмехнувшись, спросил: — Лыткин, говорите? Есть на него кое-что. Сейчас скину вам на телефон несколько интересных фотографий. Покажите их Лыткину. Думаю, он все быстро поймет и замолчит. Все, ждите.
Связь оборвалась. Синяя лампочка в ретрансляторе погасла. Я облокотился на спинку кресла, закрыв глаза. Теперь нужно было решить, какую часть правды отдать Бергеру. Не всю, конечно. Ни слова о Лине, о «Слезе Горгоны», о кристалле с данными по туману. И уж точно ни о своём происхождении.
Но про Босха и Зарена… про эксперименты в Фонде Ноль, и про результат этих экспериментов — Книжного Червя, — рассказать вполне можно. Этого должно было хватить, чтобы Бергер понял — игра идёт не на уровне архивных нарушений, а на уровне, где пахнет государственной изменой.
Пиликнул телефон. Сообщение. Я открыл.
И не смог сдержать короткий смешок, который тут же подавил. Матерь божья!
Бергер скинул мне несколько фотографий. Но каких… На них Аркадий Фомич Лыткин, старший архивариус, заместитель начальника отдела, предстал в совершенно новом амплуа. Абсолютно голый, в костюме собаки (намордник, пушистый поводок с блестяшкой, поводок, тапки в форме лап и накладные уши спаниеля), стоит на коленях.
На второй фотке Лыткин, все в том же костюме, уже в ногах какой-то добротной взбитой дамы. Дама, надо сказать, тоже в образе — в чёрной коже, с непроницаемым лицом и хлыстом в руке. Выражение лица Лыткина провинившееся. В образе, парень.
Еще фотография — дама хлестает Лыткина.
Еще фото — Лыткин на задних лапах, заслужил награду. Только во рту не косточка…
И еще фото. И еще…
Я пролистал. Фотографий было несколько. С разных ракурсов. И весьма откровенные, выставляющие Лыткина совсем уж не в нелицеприятном свете.
«Откуда у Бергера ТАКОЕ? В Тайной Канцелярии, что ли, отдел по компромату с персональными фотожурналистами? Или у него свои люди во всех… заведениях? Впрочем, сейчас это к делу не относится».
Как бы то ни было, оружие было бесценным. Я убрал телефон и, сдерживая смех, направился прямиком к кабинету Лыткина.
Он как раз выходил, лицо всё ещё было перекошено злобой и паникой после нашего утреннего столкновения. Увидев меня, он нахмурился, пытаясь собрать остатки достоинства.
— Николаев! — зашипел он. — Я вас предупреждал! Я прямо сейчас иду к Поликарпу Игнатьевичу и всё расскажу! Всё! Про ваш несанкционированный доступ, про воровство артефактов, про нападение! Вы кончите в тюрьме!
Я остановился прямо перед ним, очень спокойный. Слишком спокойный для человека, которому только что угрожали тюрьмой.
— Аркадий Фомич, — сказал я тихо, почти ласково. — А не стоит ли нам сначала обсудить… ваши внерабочие увлечения? Чтобы потом, на совещании у Босха, не вышло какой неловкости.
Он замер, не понимая.
— Что вы несёте? Какие ещё увлечения?
— Думаю, нам все же лучше зайти в ваш кабинет. Тут разговаривать об этом не стоит. А то мало ли — вдруг кто-то услышит?
Я подмигнул Лыткину.
— Никуда я не собираюсь идти с вами! — взвизгнул он. — Я иду к Поликарпу Игнатьевичу…
— Ошейник взяли с собой?
Лыткин насторожился. Потом воровато оглянулся.
— Что вы…
— Пройдемте в кабинет.
Мы зашли. Я закрыл за собой дверь.
— Что вы…
Я достал телефон, разблокировал его и протянул Лыткину. Сначала он посмотрел с явным непониманием и раздражением. Затем глаза его округлились. Кровь отхлынула от лица, оставив его землисто-серым. Он отшатнулся, словно от монстра, и безвольно плюхнулся на стул, стоявший тут же в коридоре.
— Как… — он захрипел, не в силах оторвать взгляд от экрана. — Откуда…
— Такой уважаемый человек — и такими делами промышляете! — учительским тоном произнес я. — Ай-яй-яй! Нехорошо. Что люди то подумают?
Лыткин посмотрел на меня с немым ужасом. Весь его напор, вся его ложная важность в миг испарились, оставив лишь жалкую, трясущуюся от страха развалину.
— Чего… чего вы хотите? — выдавил он шёпотом.
— А вот это уже правильный вопрос, Аркадий Фомич. Наконец вы стали спрашивать по делу.
Я выждал паузу, еще больше нервируя Лыткина.
— Тишины, Аркадий Фомич, я хочу тишины. Глубочайшей тишины. Пустяк, не правда ли? Вы понимаете о чем я говорю?
— Понимаю, — буркнул Лыткин.
— Вот и хорошо. Вашу тишину я обменяю на свою тишину. Правда ведь здорово? Ну что вы такой грустный? Ну, чего хвост свесили?
— Прекратите! — взорвался Лыткин.
Я не сдержался, рассмеялся.
— Здесь нет ничего смешного! У каждого человека есть определенные… потребности!
— Конечно-конечно! Потребности должны быть у каждого. Главное, чтобы блохи потом не завелись!
— Я буду молчать, — ответил Лыткин, весь раскрасневшись. — Про вас Босху… не расскажу.
— Вот и отлично.
Я уже собирался уходить, как Лыткин спросил:
— А эти… эти снимки…
— Останутся у меня. На чёрный день. Пока вы ведёте себя тихо и разумно, они никуда не денутся. Но стоит вам чихнуть в мою сторону… — Я сделал выразительную паузу. — Они появятся на доске объявлений в холле. В отделе кадров. И, случайно, в кабинете у Босха. Я думаю, ваша карьера в Архиве, да и вообще в приличном обществе, после этого закончится.
  
Он сглотнул, пытаясь собраться.