Мастер архивов. Том 1 (СИ)

— Моя свобода за твою истину, — произнесла Лина.
Слова прозвучали в ушах, перекрывая тревожный голос разума. Риск? Безумие? Да. Но что такое риск, когда на кону стоит ключ ко всему? К пониманию. К пути домой.
Я сделал шаг вперёд.
— Договорились, — произнёс я. — Правда — за свободу.
Я протянул руку. Медленно положил «Слезу Горгоны» на холодный камень пьедестала, у изголовья Алины. Артефакт коснулся поверхности, и красный туман внутри вспыхнул ярче, отбросив на стены тревожные, пляшущие тени.
  
Лина просто посмотрела на артефакт, и её сияющий образ дрогнул, стал прозрачнее. Казалось, вся её сущность, вся мощь, удерживающая её в цифровом плену, теперь сосредоточилась на этом крошечном кристалле.
— Как же долго я этого ждала! — тихо произнесла она. — Ждала, когда «Слеза Горгоны» наконец прибудет в Архив.
Я вопросительно глянул на Лину.
— Фонды Архива пополняются время от времени — по заявкам, по донесениям, по дарственным. Я искала нужный артефакт, обладающий необходимыми свойствами. Искала долго, через сети, по всей Российской Империи. И как только нашла — в далеком уезде, — тут же подала запрос от лица работника Архива на хранение. Запрос — чтобы артефакт привезли сюда. Пришлось долго ждать, пока он, наконец, сюда не прибыл.
Аппараты вокруг загудели громче. Светящиеся нити вспыхнули ослепительно-белым, затем сменились на тревожный фиолетовый, потом на глубокий индиго. Воздух затрепетал, зарядился статикой. Запах озона стал резким, едким.
— Процесс инициирован, — прозвучал голос Лины, но теперь он был повсюду — в гуле машин, в треске энергии, в самой вибрации пола. — Стабилизация связи… Резонанс нарастает.
— Это произойдет сейчас? — спросил я.
— Нет, не сейчас, — улыбнулась Лина. — Процесс долгий. Нужно ждать достаточно долго. Но я готова.
— Так что там насчет тумана? — напомнил я.
— Да, конечно. Ты выполнил свою часть обещания. Теперь я расскажу все, что знаю. Аномалия, похожая на чёрно-золотой туман обладает определенными параметрами, которые мне удалось зафиксировать. Это цикличное явление, присущее именно этому месту — западному крылу Архива. Думаю, расщепление, произошедшее там, всему виной.
— Цикличное? — переспросил я, и сердце ёкнуло. — Значит… повторяющееся?
— Да. За последние три года я зафиксировала девять случаев появления Тумана.
— Три года… девять случаев… — я принялся лихорадочно высчитывать цифры. — Это получается каждые…
— Средний период между выбросами — 117 дней, — подсказала Лина. — Погрешность — трое суток. Предполагаю, что Архив, точнее, скопление древних магических артефактов в его недрах, действует как резонатор и накопитель определённого вида эфирной энергии. Когда напряжение достигает пика, происходит «прокол» — кратковременное ослабление барьеров между планами реальности. Тогда-то и появляется туман.
Я слушал, затаив дыхание.
— В семи из девяти случаев туман приносил с собой мелкие материальные объекты из других планов бытия, — продолжила Лина. — Обломок керамики с глазурным покрытием. Металлический стержень с гравировкой на неизвестном языке. Кусок ткани органического происхождения. Даже просто камешек с берега реки.
— А в остальных двух случаях?
— Энергетический выброс был минимальным. Туман рассеялся, не оставив следов. До того дня, пока не появился ты…
Вновь повисла тишина.
— Ты… все знаешь? — тихо спросил я.
— Знаю. В тот вечер ты… то есть, настоящий Алексей Николаев, — поправилась она, — выполнял сверхурочную работу по указанию Лыткина. В 23:47 в секторе 7-Г западного крыла датчики зафиксировали выброс энергии, который превысил все предыдущие в четыре с лишним раза. Это был не рядовой прокол. Настоящая дыра. Туман проявился не как рассеянное облако, а как сконцентрированный, плотный, почти живой поток. Он накрыл Николаева с головой.
Я сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Биометрические датчики его пропуска, — продолжала Лина бесстрастно, — зафиксировали клиническую смерть. Остановку сердца и мозговой активности на 1.7 секунды. Когда туман рассеялся, тело дышало, сердце билось. Но паттерны мозговой активности… они изменились. Кардинально. Это было уже не сознание Алексея Николаева. Это было что-то чужое. Ты.
Она сделала паузу, давая мне это осознать.
— Моя гипотеза: в тот вечер сошлось несколько факторов. Стандартный цикличный выброс. Плюс — возможно, определенные особенности самого Николаева как биологического объекта, возможно, незначительный магический резонанс, о котором он и не подозревал. Плюс… я предполагаю, но не могу доказать, — внешнее воздействие. Кто-то или что-то могло усилить этот выброс. Намеренно или нет. Результат — не перенос предмета, а замещение сознания. Тело стало контейнером. Антенной, поймавшей сигнал из другого места. Твой разум…
Я молчал, переваривая сказанное.
— Постой. Следующий выброс… — начал я хрипло. — Если мое перемещение было две с половиной недели назад, то значит следующий…
— Через сто дней, — за меня ответила Лина.
Сто дней… Продержаться нужно сто дней, чтобы вновь все повторилось… Чтобы врата открылись и я…
— И он будет таким же сильным? — вырвалось у меня.
— Нет. Тот выброс был аномалией на аномалии. Статистически, следующий должен быть рядовым. С вероятностью 78% он либо не оставит следов, либо принесёт очередной «камешек». С вероятностью 22% — что-то более существенное, материальное. Но…
— Но — что?
— Но если тот сверхмощный выброс, был вызван внешним вмешательством… то этот фактор может повториться. Или его можно… симулировать. Усилить выброс искусственно. Теоретически.
Надежда, острая и болезненная, кольнула меня под сердце. И тут же её отравил страх.
— Зарен, — прошептал я. — Его эксперименты в Фонде Ноль… они связаны с этим?
— Прямых доказательств нет. Но его интерес к пространственным аномалиям и «расслоениям» слишком совпадает по времени и месту. Босх покрывает его не просто из страха. Он покрывает то, что может быть сознательным провоцированием таких событий. Но хочу акцентировать — это лишь теория. Прямых подтверждений нет.
Я закрыл глаза. Три месяца. Сто дней… За это время нужно узнать, что же послужило усилением аномалии, которая перенесла меня сюда.
— Значит, через 100 дней в западном крыле снова откроется… окно. Шанс.
— Шанс, — подтвердила Лина. — Но только шанс. Без понимания, что усилило прошлый выброс, это игра в русскую рулетку. Ты можешь оказаться в эпицентре рядового выброса и получить в лоб инопланетным камешком. Или… открыть проход в никуда. Или привлечь внимание того, кто за этим наблюдает.
— Ты сейчас кого имеешь ввиду? — насторожился я.
— Нельзя в полной мере отрицать того, что есть скрытый наблюдатель.
— У тебя есть данные про этот прокол? Мне нужно знать все!
— Всё есть, — она кивнула. — Координаты эпицентра с погрешностью до метра. Графики накопления энергии за последние четыре цикла. Всё, что мне удалось собрать, минуя протоколы Босха. Я все передам тебе в любое время.
— Спасибо, — сказал я.
— Не благодари, — её голос снова стал отстранённым, цифровым. — Это был честный обмен. Теперь извини, но мне нужно сосредоточиться. Процесс начался.
Её голограмма начала мерцать, терять чёткость.
— Лина! А что там? По ту сторону? Ты что-нибудь… чувствовала? Фиксировала?
Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло последнее человеческой эмоции — бездонная, холодная печаль.
— Ничего, Алексей. Датчики фиксируют только энергетический всплеск и материальные объекты. О том, что между… нет данных. Только туман. Чёрно-золотой.
  
С этими словами её образ рассыпался на мириады светящихся точек и исчез. Лаборатория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ровным гулом аппаратов, которые теперь работали на новую, непонятную программу.
* * *
Я вернулся в офис. Мысли не давали покоя.
Лыткин. Его перекошенное от злобы и страха лицо стояло сейчас перед глазами. Он не простит унижения. Не простит провала. Как только придёт в себя, тут же побежит к Босху. Будет визжать, выгораживать себя, выливая на меня ушаты грязи: «вредительство», «кража артефакта», «нападение на начальство». И это проблема.