Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)

Витька усмехнулся.
— Хвастаться — это правда важно.
— Оказывается.
Он помолчал, потом спросил:
— А девушка у тебя была? За эти пять лет?
Я не ответил.
— Ну, — Витька пошевелился на диване, устраиваясь удобнее. — Неужели ни одной, перед которой можно было бы так вот… хвастаться?
Я взял остывшую кружку, залпом осушил до самого дна. Гуща скрипела на зубах, горькая, противная. Поставил кружку на подоконник, уставился в темноту.
  
— Была, — сказал я.
Витька не стал спрашивать дальше. Почувствовал, что я не хочу продолжать про это.
Я отвернулся к окну, смотрел в темноту, но перед глазами стояло другое.
Нина.
Мы познакомились в кофейне на Профсоюзной, куда я зашел после встречи с поставщиками. Она работала за стойкой — светлые волосы собраны в хвост, глаза серые, с веселыми морщинками в уголках, фартук в кофейных пятнах. Заказал американо, она спросила, почему такой кислый взгляд, и улыбнулась. Я остался до закрытия.
Полтора года мы были вместе. Она переехала ко мне через три месяца, помогала готовить, придумывала названия для новых блюд. Я хотел сделать предложение — кольцо даже присмотрел. Но мне не хотелось становиться мужем, брать на себя ответственность за ее жизнь, когда я не мог даже свою нормально организовать.
Ведь рестораны продолжали умирать. Один за другим. Я пропадал на кухне с утра до ночи, приезжал, когда она уже спала, уезжал, когда она еще не проснулась. Она помогала — вела соцсети, придумывала меню, развозила заказы, когда не хватало курьеров. А потом устала.
— Ты всегда выбираешь не меня, — сказала она в последний раз.
Я не спорил. Она была права.
Сейчас, насколько я знал, у нее муж и сын. Родился полгода назад. Я видел фотографию. Нина с непривычно круглым лицом, видимо, располневшая после родов, уставшая, растрепанная, но совершенно счастливая, держит на руках сверток. Муж рядом, приятный мужчина лет тридцати пяти, в очках, улыбается.
Завтра позвоню ей. Предупрежу. Скажу то же, что Наде: закупи продукты, не выходи ночью, не приближайся к странным местам. Она, конечно, решит, что я спятил. Но может, запомнит.
— Ладно, — сказал Витька из темноты. Голос сонный, он уже почти отключился. — Спокойной ночи.
— Спокойной.
Он заворочался, натянул одеяло, через минуту засопел ровно. Я сидел у окна. Дважды обходил зал, проверял замки, смотрел на улицу через щель в шторе. Никого.
Разбудил Витьку в три, как договаривались.
— Твоя очередь.
Он сел на диване, протер глаза, кивнул. Я скинул куртку, лег на его место, закрыл глаза.
* * *
Проснулся от голосов. За окном уже светало, кто-то ругался на улице. Я сел, посмотрел на часы — половина восьмого. Витька стоял у окна, смотрел на улицу через щель в шторе.
Достал телефон и первым делом открыл приложение банка. Остаток — пятнадцать миллионов триста тысяч. Выдохнул. Было огромное опасение, что банк заморозит перевод или просто будет обрабатывать его целую неделю. Благо, на этот раз повезло.
Значит все успеем.
Сходил на кухню, сварил кофе в турке — на две кружки, с сахаром. На скорую руку сделал бутерброды с сыром и ветчиной, хлеб порезал толстыми ломтями. Витька ел стоя, поглядывая в окно, жевал быстро, не чувствуя вкуса.
Первые рабочие пришли в восемь. Те, что монтировали ставни. Но занимался ими и всеми остальными Витька. Я плотно засел за телефон.
Заказывал, подтверждал, переводил деньги. Вышел нехилый список.
Медикаменты заказывал всё оптом.
Дополнительные аккумуляторы для солнечных панелей — шесть штук, грузчики едва затащили в подвал, поставили на деревянные поддоны.
Генератор взял дизельный, на десять киловатт, китайский, но с хорошими отзывами, с запасом топлива в канистрах — триста литров солярки.
Бронежилеты — пять штук, разных размеров. Я проверил один — тяжелый, килограммов двенадцать, неудобный, лямки врезаются в плечи, но пулю должен держать.
К обеду приехала фура с песком. Десять тонн. Шофер, усатый мужик в кепке, высыпал гору прямо на тротуаре перед рестораном — серая, влажная, тяжелая, с примесью гравия. Следом подтянулась бригада — четверо таджиков с лопатами и пустыми мешками.
Взялись быстро — лопаты мелькали, мешки наполнялись, затягивались, укладывались ровными рядами. К трем часам баррикада стояла готовая — высотой мне по грудь, шириной в метр, длиной во всю витрину. Мешки плотно прилегали друг к другу, оставляя проход только к двери.
Ставни закончили к шести. Я поднялся на улицу, проверил. Секции опускались плавно, с тихим шорохом роликов, закрывали витрины полностью, изнутри подпирались тяжелыми засовами. Я оплатил все QR-ом, расписался в накладной.
Продукты привезли в семь. Две машины — одна с овощами, мясом, крупой, вторая с консервами, маслом, заморозкой. Вместе с грузчиками почти два часа пытались все уложить в пока что непривычно расставленные холодильники и морозилки.
Наконец к девяти забили последний морозильник. На стеллажах, очищенных от хлама, теперь стояли коробки с бакалеей, консервами и закатками. В холодильной комнате наверху рядами лежали овощи, фрукты, сыры и колбасы.
В углу жилой зоны колоннами до самого потолка стояли коробки с медикаментами, инструментом, пауэрбанками, бытовой химией.
Я стоял посреди этого всего, вытирая пот со лба. Руки тряслись от усталости, спина болела, голова гудела.
— Что нам еще осталось? — спросил Витька. Он сидел на диване, тяжело дыша и утирая пот с лица.
— Фактически все сделано, кроме еще кое-каких работ в жилой зоне, — я показал на не установленные розетки. — Мы успели сделать все за три дня.
За окном окончательно стемнело. Рабочие разошлись. Я закрыл дверь на засов, прошелся по залу, проверяя замки, задвижки, ставни. Всё было сделано на совесть, что было важнее всего.
Мы сели за стойку, я разлил по стаканам компот. Усталость навалилась свинцом — руки дрожали, веки слипались, но спать не хотелось. Слишком много всего сделано, но впереди было куда больше всего.
Напрягало, что ни Нина, ни ее муж, так и не ответили ни на сообщения в соцсетях, ни на звонки. Завтра надо будет попробовать позвонить ее маме, Елене Сергеевне. Узнать, где Нина с семьей.
Во входную дверь ресторана громко постучали.
Я замер. Витька встал, бесшумно, напрягся. Стук повторился — три удара, коротких, уверенных, костяшками по стеклу.
На улице, под фонарем, стоял Олег Рябинин. Я отодвинул засов, повернул ключ, открыл.
— Привет, — улыбнувшись, сказал он.
  
Глава 18
 
Я сначала даже не узнал его.
Вместо какой-то хипарьской куртки цвета хаки — светлая рубашка с длинным рукавом, заправленная в темные брюки. Волосы коротко стрижены, не те патлы, что свисали на глаза два дня назад. От щетины тоже не осталось ни следа, он был гладко выбрит.
Он выглядел лет на пять моложе и совершенно другим человеком.
— Входи, — сказал я, пропуская его внутрь.
Он кивнул, перешагнул порог, оглянулся. Взгляд скользнул по стальной двери, засовам, мешкам с песком, закрывающим витрины, строительным лесам, коробкам, составленным вдоль стен. Ничего не сказал, только втянул носом воздух — запах цемента, сварки и машинного масла.
— Туда, в дверь, — я провел его в отгороженную зону.
Витька уже ждал нас, стоя у двери. Он не протянул руку для приветствия, не поздоровался, только смотрел на Олега оценивающе, с прищуром, сложив руки на груди. Я заметил, как дернулись его пальцы, когда Олег проходил мимо.
Олег сел на соседний с моим стул, положил руки на стойку. Я прошел в кухню и встал напротив.
  
— Рассказывай. Чем закончилось? — спросил я. — Вас выпустили?
— Этим утром, — кивнул Олег. Голос у него был спокойный, без той нервной дрожи, что я слышал в ресторане два дня назад. — Как ты и говорил. У них хорошие связи.
— И что они сделали?
— Поехали на базу. Собрали всех. — Олег облизал губы, провел ладонью по лицу. — Когда другие услышали, что тут было, то хотели сразу идти сюда, прямо сегодня же.