Бывает и хуже? Том 7 (СИ)

Зал слушал очень внимательно. Многие записывали в телефоны или блокноты. Тему я подобрал хорошую, актуальную.
— Сигнал второй — это длительная температура, — продолжил я. — Я говорю про температуру, которая держится более трёх недель, причём без явной причины. Это называется лихорадка неясного генеза, и это один из классических симптомов лимфопролиферативных заболеваний. Особенно подозрительно, если такая температура сочетается с ночной потливостью и с увеличением лимфоузлов. Эта триада на врачебном языке называется «В-симптомы», и они требуют максимально быстрого дообследования.
  
Снова взял паузу, сделал глоток воды.
— Сигнал третий — это изменения родинки или появление новой подозрительной родинки, — на этом моменте я вспомнил санитарку Надежду, которая ещё в самом начала моей работы всё показывала мне родинку. — Тут запомните аббревиатуру АККОРД для самообследования родинок. Расшифровываю по буквам. А — асимметрия родинки. К — край, у обычной родинки край ровный, чёткий. У подозрительной он неровный. К — кровоточивость. О — окраска, нормальная родинка одного цвета. Если в одной родинке смешаны разные цвета — это плохой признак. Р — размер: всё, что больше шести миллиметров, заслуживает осмотра у дерматолога. Д — динамика, если родинка внезапно выросла в размерах, её тоже надо немедленно показать врачу. А также другие симптомы: зуд, корочка, болезненность.
В зале стояла мёртвая тишина, все ловили каждое слово.
— Сигнал четвёртый — это любая кровь, где быть её не должно, — продолжил я. — Это самый важный сигнал, потому что он работает почти для всех локализаций. Кровь в мокроте — это повод думать о раке лёгкого, о туберкулёзе, о бронхоэктазах. Кровь в кале — повод думать о колоректальном раке, о геморрое, о язвенном колите. Кровь в моче — рак мочевого пузыря, рак почки, реже рак простаты. Кровянистые выделения из соска у женщины — внутрипротоковая папиллома или рак молочной железы. В общем, любая кровь там, где её быть не должно — это повод пойти к врачу.
Сделал паузу, чтобы у всех уложилась эта информация.
— Сигнал пятый — это длительно незаживающие язвы, — сказал я. — Если у вас есть ранка, которая не заживает больше месяца, то надо показаться специалисту. Особенно это касается курильщиков. У курильщика язва на языке, которая не заживает месяц, может оказаться раком языка. Сигнал шестой — это стойкое нарушение функции какого-либо органа. Например, если несколько десятилетий был нормальный стул, а потом три месяца появились запоры или диарея. Главное, изменение должно быть стойкое, а не один день что-то случайное.
Снова сделал паузу, обвёл глазами зал.
— И сигнал седьмой — это уплотнение, — сказал я. — В любой части тела. Любое увеличение лимфоузла, которое держится больше трёх недель, повод для дообследования. Особенно подозрительны лимфоузлы плотные, спаянные с окружающими тканями, безболезненные. Любые другие уплотнения тоже показываем врачу.
Концентрация в зале была просто максимальной, давненько я такого не видел. Даже Кречетов слушал с заметным интересом.
— Теперь давайте обсудим, что не надо считать поводом для паники, — сказал я. — Спасаемся от канцерофобии. И первое — это увеличенный лимфоузел при простуде. Это называется реактивный лимфаденит, нормальная реакция вашей иммунной системы на инфекцию. Если через месяц после выздоровления он сохраняется — тогда уже идём к врачу. А во время ОРВИ его наличие вполне объяснимо. Второе — это мастопатия. Это не предрак, а доброкачественное гормонозависимое состояние, связанное с дисбалансом эстрогенов и прогестерона. Оно требует наблюдения у маммолога раз в год, но это не онкология.
Одна из женщин прямо заметно выдохнула. Ну вот, кого-то от заблуждений спас, отлично.
— Аденома предстательной железы — это тоже не рак простаты, — сказал я. — Аденома требует наблюдения, контроля ПСА, осмотра уролога раз в год. Но сам диагноз — не приговор. Обычные родинки тоже есть у всех, и это не меланома. Опасны изменения родинок, как мы уже проговорили. Но их наличие не опасно. Далее, говоря про кровь в кале, не забывайте про геморрой. Он является частой причиной крови в стуле, и он не является предраком. А также хронический гастрит и узлы в щитовидной железе не относятся к предраковым состояниям. Всё это надо лечить, но не пугаться этих диагнозов.
Я выдохнул и посмотрел на присутствующих. Зал слушал.
— Теперь надо обсудить, куда идти, если вы что-то у себя обнаружили, — сказал я. — Тут всё просто, к терапевту. А уже мы, терапевты, занимаемся маршрутизацией. Родинки отправляем к дерматологу, шишки или выделения из сосков — к хирургу или гинекологу. Кровь в кале направляем на колоноскопию. Кровь в мокроте — флюорографию. И так далее. Но начинать надо с терапевта.
Перехватив взгляд Кречетова, я ему кивнул.
— Особое внимание хочу уделить диспансеризации, — сказал я. — Это бесплатная программа по полису ОМС. В рамках диспансеризации в зависимости от возраста и пола вам положен общий анализ крови, анализ кала на скрытую кровь, ПСА для мужчин после пятидесяти, маммография для женщин после сорока, цитология шейки матки для женщин раз в три года, флюорография ежегодно, осмотр терапевта, ЭКГ. И это отличный способ позаботиться о своём здоровье и поймать онкологию на ранних стадиях.
Кречетов одобрительно кивнул. Он просил добавить именно этот пункт. Планы по диспансеризации никто не отменял. И для пациентов это и правда было удобно.
— Главный принцип онконастороженности — это не страх, а внимание, — заключил я. — За здоровьем надо следить, но не пугаться всех изменений. А теперь ваши вопросы.
В зале раздались аплодисменты, и тут же взлетело несколько рук. И я принялся отвечать на вопросы. Про родинки, про маммографию. Про колоноскопию: «А это не больно, не страшно?» Про скрининги по возрасту. Про то, можно ли отказаться от диспансеризации, если ты «и так здоров».
Вопросы затянулись на полчаса. Много вопросов было и от слушателей прямого эфира, и на каждый из них я тоже постарался ответить.
Наконец, вопросы закончились, и я завершил лекцию. Выслушал несколько благодарностей и внезапно обнаружил, что Кречетов уже успел уйти. А потом мне на телефон пришло сообщение от него: «Прошу зайти ко мне в кабинет».
Интересно. Ответив всем на благодарности, я поспешил в главный корпус. Добрался до кабинета главврача, постучал и вошёл внутрь.
Кречетов уже сидел за столом. А напротив него находился мэр Шмелёв собственной персоной.
— Нам надо поговорить, — заявил Шмелёв. — Это важно.
  
Глава 12
 
Официально объявляю этот вечер вечером внезапных разговоров со неожиданными людьми. И первый в очереди оказался мэр Шмелёв.
Вячеслав Егорович сидел за столом у главврача, беспокойно барабаня пальцами по столу. Приехал он, судя по всему, один. Я не видел ни машины с водителем у входа, ни помощников. И это уже многое говорило о цели его визита.
— Добрый вечер, Вячеслав Егорович, — вежливо поздоровался я. — Насколько я помню, это первая наша с вами личная встреча.
Хотя друг о друге мы, разумеется, наслышаны. Шмелёв наверняка продолжал думать, что это из-за меня посадили Власова, а ему самому пришлось подставить зятя. Хотя доказательств этого у него не было.
— Мне нужно с вами поговорить, — Шмелёв коротко выдохнул. — Потому что я не знаю, с кем ещё это обсудить. Понимаю, что это странно. Мэр города приезжает в восемь вечера, чтобы поговорить с участковым терапевтом. Но так сложились обстоятельства.
— Слушаю вас, — кивнул я.
  
— В общем… — мэр снова замялся, пытаясь собраться с мыслями. — То, что в последние недели происходит вокруг вашей школы здоровья — это не моих рук дело. Я не имею к этому отношения, не знал об этом, и самое главное, я этого не санкционировал.
Кречетов уже говорил мне то же самое. Но теперь мэр решил заявить об этом лично. Странно, зачем ему это?
Я промолчал, Кречетов тоже не спешил с ответом.