Бывает и хуже? Том 7 (СИ)

Ермаков пару секунд молча смотрел на меня. Было видно, что такого он не ожидал. Думал, я сразу же начну оправдываться перед ним.
— Жалобам, — хмыкнул он. — У меня насморк, молодой человек. Нос не дышит совсем. Температура вчера была тридцать семь и семь. Сегодня уже поменьше. И горло болит. Да, и голова тоже болит.
Он улёгся поудобнее и демонстративно приложил руку к голове. Чтобы я точно понял, насколько ему плохо.
  
— Когда симптомы начались? — спросил я.
— Два дня назад, — неохотно ответил Ермаков. — Вы будете меня лечить или донимать вопросами?
— Я буду задавать вопросы ровно до тех пор, пока не выясню всё, что нужно, — ответил я. — Таков порядок оказания медицинской помощи на дому.
Ермаков недовольно поджал губы. Явно хотел придумать, к чему ещё придраться, но поводов не находил. Я спросил всё, что было нужно, и перешёл к осмотру.
— Уберите плед и распахните халат, мне надо вас послушать, — велел я.
— Ещё чего! — тут же заявил он. — Вообще-то, у меня температура и мне холодно!
Ёлки-иголки, с ребёнком было бы легче!
— Я понимаю, что холодно, — терпеливо сказал я. — Но мне всё-таки нужно вас послушать, чтобы убедиться, что нет пневмонии.
Он неохотно откинул плед, принялся дрожать всем телом. На меня такие показательные выступления не действуют.
Померил давление, посмотрел горло, выслушал лёгкие. Обычное ОРВИ лёгкой степени тяжести, даже без антибиотиков обойдёмся.
— Так, Ингавирин в капсулах, по одной раз в день в течение недели, — начал расписывать лечение я. — Гексорал спрей в горло, в нос Ксилометазолин, не чаще трёх раз в сутки, не более 5–7 дней, во избежание медикаментозного ринита. При температуре выше 38 — одна таблетка парацетамола.
Расписал стандартное лечение, отдал листок ему.
— Это всё? — недовольно поинтересовался Ермаков.
— Всё, — кивнул я. — А что вы ещё хотите?
— Чуть больше уважения, — заявил тот. — Вообще-то, я уважаемый человек в городе. А вы относитесь ко мне как к обычному пациенту.
Гениальная фраза.
— Потому что вы и есть обычный пациент, — спокойно ответил я. — И ваша работа не даёт вам абсолютно никаких привилегий.
— Да вы… — Ермаков сжал кулаки. — Я могу на вас пожаловаться!
— И на что же именно? — спросил я. — Что врач действовал строго по протоколу? Осмотрел, опросил и выписал лечение?
Виктор Аркадьевич гневно выдохнул.
— Не знаю, с чего это про вас ходят такие хорошие отзывы, — отчеканил он. — Можете идти!
Разрешил, значит.
— Всего доброго, — усмехнулся я.
Костя ждал меня в машине, нервно сжимая руль.
— Как всё прошло, сильно нервы вымотал? — сочувственно спросил он.
Да что же все так боятся этого Ермакова! По сравнению с тем же Бородиным это как большой ребёнок.
— Мои нервы не так-то просто вымотать, — ответил я. — Поехали на следующие вызовы.
Мы принялись объезжать другие адреса. Однако дело этим не закончилось. Когда я был на последнем вызове, мне позвонила Ирина с регистратуры.
— Александр Александрович, там Ермаков снова вызвал врача, — заявила она. — Не знаю, что случилось, но попросил приехать! Мол, ему плохо стало.
— Хорошо, заеду, — коротко ответил я.
Хотя был уверен, что хуже Ермакову стать не могло. Решил всё-таки испытать моё терпение.
Костя снова повёз меня к особняку Ермакова. Виктор Аркадьевич всё так же лежал на диване, положение вообще не изменил.
— Слушаю вас, — подошёл я к нему.
— Доктор, а я ваш лист с назначениями потерял, — нагло заявил Ермаков. — Так что придётся вам снова их выписывать.
И ведь видно, что откровенно издевается. Просто потому, что я отказался ходить перед ним на цыпочках.
— Сейчас продублирую, — пожал я плечами. — Так, что же там было… Чтобы поскорее вывести из организма вирус, рекомендуется постановка клизм. Желательно каждый день, так организм скорее прочищается.
— Что? — округлил глаза Ермаков. — Не было там такого!
— Это у вас от болезни память нарушилась, — вздохнул я. — Так, разумеется, диета. Куриный бульон и сухари, ближайшие три дня вам больше ничего нельзя. Что ещё… Курс витаминов группы В внутримышечно. Они, конечно, болезненные, но здоровье важнее. А у меня как раз есть с собой ампула. Давайте прямо сейчас курс начнём!
Конечно, это было немного за гранью, но иначе этот тип точно не поймёт, где он неправ. По-другому ему не объяснить. А ведь за ложный вызов врача-терапевта даже статьи не предусмотрено, я изучал этот вопрос, ещё когда ездил к пациенту Юли.
— Не надо уколов! — лицо Виктора Аркадьевича покрылось испариной. Оу, так он, оказывается, боится уколов?
Я тяжело вздохнул, сочувственно покачал головой.
— Боюсь, в вашем положении выбирать не приходится, — заявил я. — Без внутримышечных инъекций — никуда.
— Александр Александрович, я всё понял, — от страха он аж моё имя вспомнил. — Простите за повторный вызов. Только прошу, не надо мне уколов!
Я уже достал шприц и задумчиво крутил его в руке.
— Значит, больше такого не повторится? — уточнил я.
— Нет! — замотал головой Ермаков. — Я вспомнил, где ваши прошлые назначения. Правда.
Что ж, не знаю, насколько долго будет длиться этот эффект. Но по крайней мере сегодня Ермаков точно не будет писать никаких жалоб. И, может быть, научится по-другому вести себя с врачами. Хотя последнее далеко не факт.
Я оставил его и вернулся к Косте. Мы поехали назад в поликлинику.
— Как всё прошло? — поймала меня в регистратуре Ирина. — Всё в порядке?
Да почему все так боятся этого Ермакова?
— Всё отлично, — пожал я плечами. — Не переживай.
Вернулся к себе в кабинет. До шести оставалось ещё полтора часа, которые я потратил на бумажную работу.
А к шести отправился в конференц-зал читать свою лекцию.
Зал, как обычно, был полон. Вика уже стояла со штативом, сидели мои постоянные слушатели, все ждали начала.
— Всем добрый вечер, — начал я. — Рад всех видеть на моей лекции по онконастороженности. По моему опыту работы участковым терапевтом пациенты в этом вопросе делятся на две группы. Первая группа — это люди, которые при любом тревожном симптоме отказываются думать про онкологию. Вторая группа — это люди, которые при обнаружении любого прыщика, любой родинки и любого ноющего ощущения в боку сначала идут в интернет. Они ставят себе диагноз «рак», а потом приходят на приём с пачкой распечаток и требуют немедленно направить их к онкологу. Так вот, сегодня я расскажу вам, когда действительно надо насторожиться, а когда можно спокойно жить дальше.
В зале зашевелились, приготовились слушать.
— Начнём со статистики, — продолжил я. — По данным Минздрава России, в нашей стране ежегодно выявляется около шестисот тысяч случаев злокачественных новообразований. Если рак выявлен на первой стадии, пятилетняя выживаемость составляет от восьмидесяти до девяноста пяти процентов. Если на второй, то от шестидесяти до восьмидесяти. На третьей уже падает до тридцати-пятидесяти. А на четвёртой, когда есть отдалённые метастазы, пятилетняя выживаемость, к сожалению, редко превышает пятнадцать процентов. Сформулирую попроще. Чем раньше выявлен рак, тем выше шансы на полное излечение. И вот ради этого раннего выявления и существует понятие онконастороженности.
Я сделал паузу, отпил воды. Заметил, как в конференц-зал зашёл Кречетов и расположился в последнем ряду. Он перехватил мой взгляд и коротко кивнул мне. Надо же, действительно пришёл. И так незаметно, остальные даже внимания не обратили.
— Всемирная организация здравоохранения ещё в семидесятых годах сформулировала «семь сигналов тревоги», — сказал я. — Это семь симптомов, при появлении которых человек обязательно должен показаться врачу. Итак, сигнал первый — это беспричинная потеря веса. То есть потеря веса на пять и более килограмм за период до полугода без специальных усилий с вашей стороны. Это важно, если вы сели на диету, начали бегать по утрам и за три месяца сбросили семь килограммов, это ваша заслуга. Если же вы живёте как обычно и вдруг теряете шесть килограммов — это повод обязательно прийти на приём ко врачу. Беспричинное похудание — это один из самых ранних, и при этом самых игнорируемых симптомов целого ряда онкологических заболеваний.