В августе сорок второго (СИ)
[1] Немецкие 88-мм зенитные орудия. Очень удачные по своей конструкции, в этом мире были закуплены у Германии задолго до войны для защиты Баку от английской авиации, потом эффективно использвались на Западном фронте против немецких же авиации и танков.
Глава 16
Конь копытом бьет!
Молодечно. 20 августа 1942 года
Я прилетел в Молодечно рано утром 20 августа. Меня встречал сам легендарный маршал Семён Михайлович Буденный. Он бил копытом почти в буквальном смысле этого слова. После провала на Южном направлении, когда Роммель чуть было не взял Одессу и этот пожар пришлось «гасить» самыми аварийными методами, да еще и с избыточными человеческими потерями, легендарный маршал был назначен генеральным инспектором кавалерии и занялся тем делом, которое больше всего любил: тут, в Молодечном он лично формировал Первую конную армию.
— Ну что, когда? Я же знаю, что началось! У меня все готово! Вдарим и до самой Варшавы!
— Здравствуйте, Семён Михайлович! Аллюр три креста!
— Здоров будь, молодо-зелено! А что, если бы не один подпоручик, моя бы конная по бульварам Варшавы прошлась бы двадцать лет назад.
Маршал задумался на пару секунд, провел в уме нехитрый подсчет и выдал:
— Двадцать два года тому назад, как раз в августе да, мы ко Львову подходили, тут приказ: повернуть на Варшаву! Ну, да это дела давно минувших дней… Ты мне скажи, Алексей Иванович, когда нас в бой бросят! Пора ведь, пора!
— Вот и прилетел посмотреть, насколько у тебя тут все готово, Семён Михайлович, знаешь ведь, мы начнем: как только, так сразу… Надо чтобы танковые армии вклинились, в ловушку влезли, на это раз мешок планируем такой, чтобы ни одна железяка в Рейх не вернулась.
— Ладно, поехали!
По Молодечному прошлась война. Городские развалины пока еще не было кому восстанавливать. Обугленные остовы домов, воронки, на дороге присыпанные щебнем и битым кирпичом, разрушенная мирная жизнь смотрела на мир разбитыми оконными стеклами и провалами от разрывов снарядов и мин. Здание школы сохранилось более или менее, в нем расположился штаб сформированной Первой конной армии. Там нас встречал еще один легендарный товарищ: Ока Иванович Городовиков, который стал командиром Первой конной. Фактически, Первая конная была чем-то похожа на смешанную конно-механизированную группу из моего времени. В ее состав входил 9-й ударный мехкорпус, 2-й и 3-й кавалерийские корпуса и 1-й гвардейский кавалерийский корпус, каждый корпус состоял из трех кавалерийских дивизий, средств усиления на конной тяге (легкие полевые пушки и облегченные гаубицы), самоходно-зенитного дивизиона и минометного полка. 9-й ударный был усиленным: танковая бригада из трех батальонов, три мотострелковых бригады, самоходно-зенитная бригада, тяжелая артиллерийская бригада. Более чем приличная сила! Все бойцы Первой конной уже имели опыт боев, считались ветеранами, а гвардейцы еще и отличились: и на Украине, и в Белоруссии. В феврале сорок второго, как раз 23-го числа, пришел приказ о создании гвардейских частей. Самые отличившиеся в боях соединения получали звание «Гвардейская», ее бойцы и командиры получали значок Гвардейца, знамя части тоже получало гвардейские знаки. Не все в РККА воспринимали эти изменения, как должное, но предпочитали помалкивать.
Ока Иванович невысокий кривоногий калмык с короткой стрижкой и усищами, которым сам Будённый мог бы позавидовать! Казалось, что лицо Городовикова состояло из усов и узкой прорези глаз.
— Ну что, Ока Иванович, рассказывай, что у тебя и как!
— А что тут россказывать? Я и покозать могу: в корпусах все по штату, снобжение я лично проконтролировал, готовность и боевая подготовка на уровне. Бойцы все обстрелянные, в сложной обстановке не ростеряются, командный состав лично экзоменовал. В какую дивизию ноправимся, нозывайте любую…
Старый кавалерист немного смешно окал, что не совсем характерно для донских казаков, он ведь родом из хутора Мокрая Эльмута, что у станицы Платовской. Человек талантливый, с крепким характером и отличный организатор. Во многом благодаря ему и удалось сохранить тридцать пять кавалерийских дивизий, правда, на фронтах сражалась двадцать одна дивизия в семи кавалерийских корпусах. Остальные в первую фазу войны использовались для охраны в тыловых округах, но тут возникла необходимость нанести удар мобильными частями, при этом не накапливая больших танковых сил, которые намного сложнее укрыть чем кавалерийские части. Тем более, что немецкие генералы уверены, что для прорыва обороны кавалерийские части не предназначаются. В начале сорок второго года немцы стали создавать свои кавалерийские дивизии, которые свели в два корпуса, оба эти корпуса сейчас предавались в Третью танковую армию Гудериана. По нашим данным Гейнц сопротивлялся этому, ему тогда решили придать свежий итальянский мехкорпус, «Быстроходный» генерал согласился, его штабисты прикинули, за сколько итальянский корпус маршем пройдет своим ходом от железнодорожного узла до места… но корпус вовремя не прибыл. Еще сутки ожидания, и командующий танковой армией лично бросился посмотреть на прибывающие итальянские части. От увиденного он впал в ярость: механизированный итальянский корпус имел несколько броневиков, танкеток и легковых автомобилей, но солдаты передвигались пешком, а гужевой транспорт был силой в 1–2 лошадиных, причем лошадки были реквизированы у местного населения и ухоженным видом не отличались. Скорость передвижения у такого корпуса была, мягко говоря, равна скорости передвижения пехотного, но не немецкого, а итальянского. Так что появление в немецкой Третьей танковой двух кавалерийских корпусов это было результатом того, что горючее для таков и машин оставалось, по-прежнему, в дефиците. Вторая конная армия, примерно такого же состава как Первая, формировалась в районе Барановичей. Туда мне еще предстояло проехать. Я выбрал для инспекции шестую кавдивизию, надо сказать, что не разочаровался, подготовка бойцов, которые не превратились в драгунские части — никакой рубки, казачьих наскоков: прибыли на место, окопались, заняли оборону, если же идет атака — спешились и под прикрытием брони на вражеские позиции! Смотрел я на кавалеристов, копающих малыми саперными лопатками окопы, и сердце мое радовалось! Потому что чем меньше мы потеряем в ходе летнего наступления людей, тем лучше: для нас!
* * *Минск, штаб Северо-Западного фронта
20 августа 1942 года
С маршалом Рокоссовским я раньше встречался нечасто. Намного больше удавалось поработать с Георгием Константиновичем, но вот теперь я разговариваю с Константином Константиновичем. Разница? Существенная. Рокоссовский намного более интеллигентный, сдержанный, в нем нет напускного высокомерия, которое сквозит в Жукове, только не надо говорить, что он проще, мягче и добрее. Вот уж чего нет так нет — Рокоссовский жесткий, смелый и решительный командир, просто он умеет приказы облекать в форму, не оскорбительную для исполняющих. У нас сейчас, как говориться, разговор без галстуков, точнее, за куревом. Мы уже договорились обращаться по имени-отчеству, мне из ведомства Берии показали записи некоторых разговоров генерала, во всяком случае, те, что касались моей личности: Рокоссовский очень высоко оценивал наступательную операцию на Севере, а также ту энергию, с которой удалось организовать оборону Одессы. Ну что же, я учитываю это отношение, тем более, что пока что Константин Константинович не сумел сильно отличиться во время Зимней кампании сорок первого-сорок второго годов. Если бы удалось взять Таллин или Ригу, думаю, Ставка наградила его куда как более значительно, но пока что получилось по-другому: награды были скромными, а вот части Могилевского и Северо-Западного фронта объединили, создав один Северо-Западный фронт, который должен был сыграть важнейшую роль в грядущем наступлении. Прибалтийский фронт был передан Толбухину, а командующим Северной группы армий оставлен Баграмян.