Нет запрета. Только одно лето

– Не нравится, не смотрите.
Раздражения я не скрывала.
Вероятно, он специально давил своим статусом, чтобы казаться королем, однако мне вообще не было дела до его принадлежности.
– Не могу, ведь я наблюдаю за этим не где-то на деловом вечере или вечеринке, а в собственном доме за семейным застольем.
– Только почему-то это волнует только вас. Других мое присутствие не беспокоит.
  
– Другие не так пекутся о наличии постороннего человека. Я же предчувствую, что ты можешь увлечься ролью принцессы и наделать глупостей, с которыми придется разбираться мне, а не кому-то из них. Мои братья еще не встречали американок и не знают, на что те иной раз готовы пойти, чтобы породниться с кем-то вроде нас.
– Вы точно не в своем уме.
Конечно, меня это задело. Кем он вообще меня видел и представлял, раз заявлял что-то подобное?
– Думай, как хочешь, Кимберли, это простое объяснение, чтобы ты имела его в памяти как напоминание. Хоть Марлен и любит тебя, я предпочту оставаться начеку, даже если вся семья тобой проникнется и полюбит.
– Ваша мания к чистоте крови и расизму переходит все границы. – Я быстро наклонилась, чтобы застегнуть босоножку. – Сделайте одолжение, больше не приближайтесь ко мне и оставьте свою паранойю при себе. Теперь понятно, почему вас все так недолюбливают.
Я посмотрела в его глаза со всей злобой и грубостью, на которую была способна. От одного лишь вида Раймонда Ротштейна веяло высокомерием, словно мужчина пользовался им как любимым парфюмом, от которого меня чуть ли не трясло.
Подойдя к фуршету, я взяла у официанта бокал шампанского и взглянула на мужчину, продолжающего стоять в стороне.
– Ты тоже это видишь, Ник? – раздался рядом голос Генриха.
– Еще бы. – Никлас подошел ко мне и встал рядом. – Эффект «типичного Раймонда» не перестает существовать. Он в своем неизменном амплуа начальника и, кажется, немного зацепил нашу новоиспеченную родственницу.
– Он всегда такой милый с гостями?
– Всегда. Последние лет семь, Генрих?
– Точно. Дед здорово промыл мозги, когда тот чуть не учудил.
Они скооперировались, отвернулись к фуршету и замолкли, я поспешно повернулась, наблюдая, как каждый из них кладет в рот закуску.
– Что не учудил?
Генрих и Ник загадочно переглянулись, тогда-то я и поняла, что они только и ждали расспроса. Одарив братьев осуждающим взглядом, я наклонила голову набок, чтобы лучше повлиять проницательностью хотя бы на одного из парней. Ник улыбнулся и слегка приобнял меня за талию.
– Конечно наш главный наследник не всегда был таким угрюмым и серьезным. Мы все помним его в возрасте семнадцати лет, когда он проживал свою лучшую эру.
Генрих подхватил:
– Путешествовал, занимался спортом. У него чуть ли не каждый месяц менялись интересы. Рай любил жизнь и знания, интересовался и увлекался всем, пока в его красочной жизни не появилась очаровашка Джессика Миллер.
– Американская красотка, – подмигнул Ник.
– Наш Рай так полюбил «Америку», что его юношеское сердце рвалось сюда чаще, чем следовало. Первая любовь оказалась чертовски несправедливой, ведь первый наследник не мог быть с любимой из-за главного правила нашего семейства. Ты же уже слышала о нем, Кимми?
– Да, чистота немецкой крови.
– Красивая традиция, патриотичная, – оживился Ник. – Немного грустная, если полюбить не ту, но традиции семьи – это святое. Молодой Рай так потерялся в Джессике, что был готов отказаться от семьи. Он тогда был слишком юн, влюбчив и романтичен, поэтому думал об американочке не как о временном развлечении, а как о своем будущем.
– И что дальше?..
– На семейном ужине в Берлине он набрался смелости признаться родным, что влюбился, и заявил, что хотел бы продолжить дела в Америке, чтобы быть ближе к любимой, но просьба была отвергнута нашим многоуважаемым дедушкой.
– Удивительно, но у него невероятная сверхспособность предотвращать подобное, – подытожил Генрих. – Как оказалось, Рай собирался сделать Джессике предложение.
– Скандал!
– О, еще какой…
Я поморщилась.
– А вы можете рассказывать это не балладой?
Но моя просьба была проигнорирована. Ник продолжил:
– Позже выяснилось, что милашка Джесс просто хотела породниться со знатным родом Ротштейн. Приняла деньги от нашего дедушки, который раскрыл ее истинное лицо, и укатила куда-то на Аляску.
– Или Кипр. Эта информация засекречена.
– Вы издеваетесь надо мной, верно?
Они дружно загоготали, на что пришлось незаметно ударить рядом стоящего Ника по животу.
– Ауч! Ну прости!
– Но видела бы ты свое серьезное лицо, Кимми!
– «Ха-ха», очень смешно.
– Прекращай, Кимми. Сейчас ты хотя бы поменялась в лице после разговора с нашим братом. Прониклась романтичной историей?
– Да идите вы.
Братья хотели меня остановить, но я поспешила скрыться, понимая, что потратила несколько минут своей жизни на выдуманный бред, да еще и так просто в него поверила.
Разместившись в саду, я сняла босоножки и какое-то время наблюдала за обитателями дома через большие окна, но на несколько секунд ушла в себя, не заметив, как ко мне подсел Ян.
– Ты как?
– Натерла идиотскими туфлями все ноги, – пожаловалась я. – А еще у тебя очень мало адекватных братьев.
– Ник и Генрих уже успели подшутить?
– Ага. Придумали тупую историю из любовного романа, пытаясь оправдать поведение своего старшего брата.
Я вкратце пересказала их шутку, но Ян никак не отреагировал, разве что стал немного серьезней.
– Вообще-то в этой истории не все выдумка. Девчонка из Америки правда была, только имя не помню, да и не особо важно. Рай летал в Америку по инструкциям дедушки, чтобы понимать, как действует бизнес по странам. Раньше он любил США. Атмосфера показывала контраст между родиной и свободой, и второе в силу возраста ему, конечно, нравилось. Он нашел здесь друзей из серферской тусовки и помимо рабочих моментов просто веселился и наслаждался отпуском.
– Честно, смотря на него, с трудом верится, что он вообще когда-то мог веселиться и наслаждаться.
– Ха-ха, ну сейчас-то да. Верю. Для меня те времена смутные, поэтому я помню происходящее только со слов мамы, которая тоже знает малую часть. У Рая закрутился роман с американкой, старше его на лет пять или меньше. Она серьезно вскружила ему голову, он даже начал думать вести дела в Америке, а потом об этом романе узнали родственники. Все бы ничего, но по Раймонду было видно, что для него это не просто курортный роман. Он говорил с кем-то из наших о том, что эта девчонка наполовину немка, будто мечтал о благословении отца и деда, поэтому эта связь не осталась без внимания. На нее начали копать и выяснили, что никакой принадлежности к немцам та не имеет, а затем она просто исчезла.
– Исчезла?
– В семье ходит слух про деньги, о которых рассказывали Ник и Генрих. На этом все. Раймонд на протяжении нескольких месяцев пытался найти ее, поговорить, думаю, хотел сообщить, что ее ложь для него ничего не значила. Все боялись, что он уйдет из семьи, но вместо этого Рай изменился, закрылся от всех, стал холодным и расчетливым. На мне тоже отразились эти изменения.
– Ты боишься, что можешь нарушить правила?
– Смотря на жен и невест братьев, да. Они имеют принадлежность к известным семьям Германии, знают себе цену, достаточно сдержаны в эмоциях и не стремятся существовать за счет популярной фамилии Ротштейн, но мне нужны эмоции. Из претенденток, с которыми я общался, меня не зацепила ни одна.
– Уверена, в Германии есть хорошие и достойные девушки, способные показывать живые эмоции. Не все же такие.
  
– Конечно, как и в любой стране. Только вот вероятность встретить чистокровную немку на улицах Берлина – бесполезная мечта, а потенциальные невесты от семейства уже наготове. Это неизбежно.
Я прониклась сочувствием к старому другу, но нужных слов поддержки не подобрала.
Семья Ротштейн имела деньги, власть и авторитет, но лишалась при этом права выбора и счастья. Вероятно, это была цена, которую необходимо платить за благо известного рода, от чего становилось грустно за каждого. Даже за старшего наследника, каким бы напыщенным идиотом тот себя не показывал.