Нет запрета. Только одно лето

– Ты очень подлая…
– Разве это проблема, если меня достаточно просто приструнить?
Каждым словом и взглядом я просила об этом уединении. Рассматривая красивое лицо, широкие плечи и сильные руки, я думала лишь о том, каким он может показать себя в момент страсти, если сорвется и поддастся порыву. В ту минуту я лежала перед ним обнаженная, открытая и каждым взглядом умоляющая, чего ранее не могла бы себе позволить из-за смущения. Но то, какон смотрел… То, с каким наслаждением в его глазах отражался мой облик… Любая другая девушка сошла бы с ума от значимости.
  
Раймонд нежно улыбнулся и прильнул к губам сладким поцелуем, вынуждая приподняться, чтобы чувствовать их нежность, которая, казалось, в любую секунду окажется на расстоянии. Когда его ладонь скользнула по животу, внизу затянуло. Я рухнула на подушку, не в силах контролировать ощущения во всем теле. Оно изнывало, поддавалось не мне, а чужим рукам и их обладателю, наблюдающему за реакциями с особым наслаждением. Влюбленные глаза изводили ровно так же, как и желание, но Раймонд не выглядел так, словно еще чуть-чуть и набросится. Зато такой выглядела я. Жалостливо прошептала:
– Ты так и будешь бездействовать?
Лукаво улыбнувшись, он хотел спуститься ниже, но я остановила.
– Нет. Я хочу, чтобы мы сделали это прямо сейчас.
– Кимми…
– Все выглядит так, будто ты просто не хочешь, – прямо сообщила я. – Не хочешь меня…
Мужчина закатил глаза, взял мою руку и молча положил ее на свое выпирающее возбуждение. Я немного растерялась.
– Что такое, Blume? Ты ведь уже меня касалась. Это можно считать за опровержение того, что я якобы слепой?
Я заерзала.
– Пойми, я хочу, чтобы этот момент стал особенным. Не в этом кабинете, не в месте, где нам приходится держать себя в руках и следить за каждым взглядом, что там говорить о прикосновениях… Я бы мог сказать семье о нас, но ты не хочешь.
– Раймонд, не надо. Не знаю, как ты планируешь поделиться такой новостью, но уверена, слова ты подбирать не станешь.
– Если хочешь скрываться, мы можем, но рано или поздно им придется узнать.
– Как насчет «не обязательно»? – Я выдавила молящую улыбку, на что Раймонд цокнул. – Слушай, я беспокоюсь о Яне. Он и так слишком много о нас думает, а когда услышит от тебя подтверждение догадок, боюсь, ничем хорошим это не закончится. Не стоит подливать масло в огонь.
– Ты так о нем волнуешься.
В голосе послышалась ревность. Мне это польстило, но зацикливать на этом внимание было бы неправильно.
– Как и ты. Вероятно, это единственное, чем мы похожи.
– Только этим, Кимми? А что, если я скажу, что оченьнеплохо играю в теннис, в который ты так влюблена?
Я приподнялась на локтях от неожиданности, пытаясь расценить серьезность сказанного, Раймонд лишь рассмеялся, убирая прядь с моего лица.
– Аманда говорила то же самое, а по итогу…
– Я могу доказать, но с условием.
– Я не ведусь на манипуляции… – Но терпения хватило на несколько секунд. – Например, каким?..
Его это позабавило. Я накинула на себя одеяло, показывая важность диалога, но как только выпрямилась, оказалась сверху на довольно улыбающемся мужчине. Раймонд немного спустил одеяло с плеч, оставив их обнаженными.
– Если я выиграю, ты согласишься на совместный отдых. Нет – проси о чем хочешь.
– Хм-м… Ты ведь понимаешь, что я с детства в этом спорте?
– Тем лучше, достойный соперник.
Потянув края одеяла на себя, он ловко поймал падающее тело в крепкие объятия, в которых хотелось раствориться. Гораздо лучше чувства ранее.
Спустя пару минут я незаметно вышла из кабинета и отправилась к себе, чтобы наконец-то позаниматься с репетитором. Все время при удобном случае взгляд останавливался на балконе. Преподаватель заметил глупую улыбку, но с этим замечанием улыбнулся сам.
За обедом оказались только я и Марлен, так как остальные братья поехали на побережье, а Раймонд по-прежнему сидел в кабинете. Женщина вела себя как обычно: немного весело и непринужденно. Странно с учетом того, что теперь ей точно было известно о нашей с Раймондом связи, и все же это лучше, чем возможные развилки. Ее злости или обиды я бы не стерпела, и все же за таким смирением явно что-то скрывалось.
Парни не появились и вечером. Какое-то время я и Марлен побыли у бассейна, наслаждаясь теплым солнцем, затем поужинали и устроили вечер старого кино. Я переживала за Раймонда, из-за чего часто приподнималась и посматривала на лестницу в ожидании знакомых шагов, но он так и не спустился. Загружая себя работой, мужчина, казалось, не думал ни о чем другом, вредил в первую очередь себе, но при этом оставался верен делу.
– Скажи, Марлен, кто-нибудь, кроме Яна, не хотел вступать в семейное дело? Возможно, в детстве хотел стать кем-нибудь другим, врачом или полицейским?
– Кто-нибудь, – женщина улыбнулась. – Племянники породой пошли в деда. Помнится, мой младший брат часто сбегал из дома, чтобы выступать со своей группой на улицах Мюнхена.
– Своя группа? – От восторга я приподнялась. – Сколько ему было лет?
– Девятнадцать. Они часто выступали в парке Хофгартен, собирая возле себя толпы. В то время фанаток у Отто было уйма, он наслаждался жизнью рок-н-рольщика и отдавал этому всего себя, пока не прошло время брать одно из направлений бизнеса в свои руки, не без помощи отца, разумеется.
– Он не хотел возразить?
– В этом нет смысла. Не в этой семье.
Ротштейны всегда оставались на слуху. В Германии их знали все и вся. Женщины восторгались властностью и роскошью притягательных генов чистокровных немцев, пока другие мужчины не могли с этим ничего сделать. В тот момент миру только предстояло узнать о Ротштейнах как об успешных бизнесменах. Их банк захватил несколько стран, а впереди ждал целый мир.
– Можно я спрошу про случай с Раймондом?..
– Ты и начала этот разговор из-за него, Кимми. Я понимаю. Когда стоит заметить ваше внимание друг на друге, начинает казаться, будто без вас двоих пространство окажется пустым и бессмысленным.
– Я ему не верю, поэтому можешь не беспокоиться обо мне. Мы просто… Я обычная любовница.
– Что ты такое говоришь, Бэмби?
– Но это так. Я не из семьи Ротштейн, но за этот месяц ясно поняла, что никакие чувства и связи не смогут перерасти во что-то большее.
– Кимми… – Она взяла меня за руку. – Я бы не была так спокойна, если бы Рай воспринимал тебя только как любовницу. С этим Раймондом, которого я давно не видела таким открытым и воодушевленным, все может быть совсем по-другому. Он – воплощение сдержанности и ясности мысли. Его разум подобен отточенному клинку: точный, беспристрастный, лишённый суеты, но все это исчезает, как только в поле зрения появляешься ты, малышка. Я заметила это еще по его приезду, во время семейного дня, но Рай так давно был ко всему безразличен, что я свалила происходящее на свое воображение. Только сейчас, прокручивая первые дни, я понимаю, что он не мог пройти мимо, не мог обделить тебя взглядом с первых дней, поэтому следовал за тобой, чтобы зацепиться словесно. Чтобы хотя бы немного поговорить.
– Ты не знаешь, что тогда происходило… Он думал, что я собираюсь соблазнить одного из кузенов, чтобы что-то поиметь с семьи.
– И ты поверила? Увидь в тебе истинную угрозу, все было бы не так. Такон лишь показывал свою слабость перед твоим образом, хотел оттолкнуть, раз самому не обращать внимания не получалось. Я и сама это поняла, только обдумав, а когда начала замечать, осознала, как один человек одним лишь появлением может вернуть утраченное. Только обернувшись назад, можно заметить то, что когда-то было скрыто от посторонних глаз.
  
Раймонд…
Эти слова отозвались во мне с той самой нежностью, которую я видела в мужчине на протяжении нескольких дней. Оставался выбор. Поверить и довериться или продолжать настаивать на обычной связи, чтобы в случае прощания сохранить лицо и уйти с высоко поднятой головой.