Нет запрета. Только одно лето
– Не можешь забыть мои первые дни в этом доме? – нежно улыбнулся Раймонд, а я в ответ кивнула. – Я с опаской отношусь к девушкам, будучи в Америке. Это осторожность, которой мне промывали мозг на протяжении семи лет, когда я сам допустил ошибку. Поэтому при виде тебя решил сразу пойти в наступление, но обойти, как видишь, не смог.
– А почему вдруг передумал? Что, если я все же одна из тех американок, которых стоит опасаться, и первое мнение обо мне было правдой?
Мужчина нежно усмехнулся.
– Кимми, мне хватило пары дней, чтобы увидеть, какая ты на самом деле. Я видел, как ты общаешься с людьми, как общаешься с моими родственниками. Этого хватило. Но я не мог подойти и сказать, что ошибался на твой счет, ведь ты как будто бы уже успела меня возненавидеть. Думаю, будь это так, каждому из нас было бы проще, но… сейчас мне просто не под силу пройти мимо. Ты мне нравишься.
– Тем, что застала врасплох ранним утром, а затем заявилась в душевую?
– Это было эпично, но только этим зацепить невозможно. Меня не подкупает подобное, обычно, наоборот, отталкивает.
– Говоришь с такой интонацией, словно «подобное» происходило достаточно часто.
Раймонд приоткрыл рот, но в итоге снисходительно улыбнулся.
– Сейчас речь о другом.
– Оу. Женским вниманием ты точно не обделен. О чем это я вообще…
– Кимми, мне неинтересно обсуждать посторонних и мимо проходящих людей. Это пустая трата времени. – Неожиданно его внимание привлекло открытое окно, я сразу уточнила, в чем дело. – Только сейчас заметил, что не чувствую аромата цветов из сада.
– Да. Комната слишком далеко, и до сюда аромат не доходит. Вид из окна также достаточно умеренный, но я рада, что здесь есть небольшой балкон. Мне все равно комфортно, хотя аромата цветов все равно не достает. Компенсирую это, выходя в сад при любой удобной возможности.
– Если хочешь, я могу попросить Марлен, чтобы ты перебралась в старую комнату.
Я посмеялась и отрицательно помотала головой.
– Интересно будет посмотреть, но нет. Я уже привыкла к этой комнате.
– Где меньше соблазна мне по-соседски насолить?
– Возможно.
Восторженный взгляд в очередной раз с восхищением прошелся по чертам лица. Я была готова примкнуть к нему, чтобы разделить момент нежности, но сдержалась.
– У тебя есть любимые цветы, олененок?
– Любимых нет, но многие нравятся.
– И какие?
– Взять в пример цветы из сада. – Я отступила на несколько шагов в сторону, выпорхнула из его рук, чтобы выглядеть непринужденной, но Раймонд успел переплести наши пальцы и пойти следом. – Чья была идея засадить ими территорию?
– Моей матери под чутким контролем твоей крестной. Это не совсем сад.
Я замерла и обернулась, моментально встретившись с ним взглядом. Раймонд немного замешкался, словно взвешивал за и против, поэтому пришлось усмирить свое демонстративное безразличие. Меня волновала его реакция и чувства.
– Что ты имеешь в виду?
– Каждый куст, посаженный в саду, был своего рода терапией для моей матери. Она на протяжении десяти лет боролась с раком. – Я сжала его пальцы в знак поддержки, на что Раймонд ответил быстрым поцелуем руки. – Все эти цветы не просто как украшение, а как инструмент психоэмоциональной реабилитации. На тот момент произошла ремиссия. Ей стало лучше, из-за чего все думали, что болезнь наконец-то отступила, но это оказалось своего рода несколько дней облегчения, чтобы попрощаться. Она умерла около восьми лет назад, и теперь эти розы как ее продолжение, которое присутствует в месте, где вся семья по-настоящему счастлива.
Улыбнувшись его словам, я поняла, почему Раймонд по приезду пошел прямиком в сад. Вероятно, это был его ритуал, чтобы почувствовать присутствие ушедшего родного человека. Я, как потерявшая обоих родителей, хотела бы иметь место их продолжения, чтобы чувствовать присутствие и просто знать, что это место когда-то имело для них смысл.
– Мне очень жаль, что все так обернулось. Ты был достаточно с ней близок…
– Я люблю родителей. Несмотря на то, что отец – сын сурового предпринимателя и воспитывался в старых традициях германской этики, у него есть качества, которые очень отличают его от родителя. На самом деле у деда нет детей, которых он считает достойными для передачи дела всей его жизни. Они для него больше выращенные им же коллеги, чем дети. Удобные для него.
– Это грустно. Вот почему тебя называют приемником? Потому что в детях он не видит своего продолжения?
– Да. Во мне было мало от деда, разве что внешне я очень похож на него в молодости, но задатки к бизнесу со временем перешли от него. Я люблю это дело, варюсь в нем, чтобы привнести что-то новое, расширить и укрепить. Держать империю, управлять ей мудро и правильно – сложно, но я чувствую, что мне это под силу. Это дело моей жизни.
– Но ты однажды готов был его бросить.
– Не бросить. У меня была надежда, что семья пересмотрит наши традиции, но я не собирался отказываться от бизнеса или семьи. Это чьи-то сплетни, из-за которых на меня многие ополчились.
Он хотел продолжить, но его отвлек телефонный звонок. Заговорив на немецком, Раймонд притянул меня ближе и обнял. Вдыхая запах свежего парфюма, я растаяла в этих объятиях, понимая, что готова простоять так очень долго. Расслабилась и положила голову ему на грудь, слушая немецкую речь. Он очень красиво разговаривал на другом языке. Это отдавалось во мне восхищением, но после разговора его внимание переключилось на работу.
– Нужно ехать в офис. Я вернусь поздно, но хотелось бы еще заглянуть к тебе.
– Можешь зайти.
Раймонд нежно улыбнулся.
– Отлично.
Медленно касаясь губами щеки, мужчина не удержался и приблизился к губам, осторожно их коснулся, чтобы через секунду углубить поцелуй и прижать к себе сильнее. Необходимость прикасаться мешала порыву перейти к работе. Раймонд начал отступать к выходу, волоча меня следом, чтобы не отрываться от поцелуя. Я рассмеялась, когда он приоткрыл дверь и нехотя отстранился.
– Увидимся, олененок.
Но мы увиделись только на следующее утро, а проснувшись, я уловила знакомый аромат цветов из сада. Сначала я не поняла, откуда исходит запах, но, повернувшись к открытому окну, увидела, что перила балкончика обвивали многочисленные стебли пионовидных роз. От увиденного восторг сделал свое дело, я заулыбалась, наклоняясь через перила, чтобы увидеть основание длинного вьюна на стене дома. Изумиться.
На завтрак я спустилась в хорошем настроении из-за утреннего сюрприза. Предвкушение увидеть Раймонда и выразить свой восторг по поводу безумного жеста переполняло так сильно, что в очередной раз все мысли крутились вокруг него, но мужчины за завтраком не оказалось. С улыбкой поприветствовав каждого присутствующего, я подсела к Марлен, которая с улыбкой начала диалог:
– Еще не все увидели такой широкий знак внимания на балконе твоей комнаты, но после они сразу поймут причину хорошего настроения.
Вот же черт. На тот момент я вообще перестала думать о реакции других, поэтому понятия не имела, как реагировать и что отвечать.
– Марлен, я…
– Хочешь поделиться, кто этот загадочный молодой человек? Я и так знаю. Узнала почерк, только вот не знаю, как отреагировать. Это очень неправильное решение.
Рядом подсел Ян, женщина умолкла.
Я не знала, что ответить, и почувствовала себя виноватой, хотя ничего постыдного не сделала. Слово «извини» было бы не к месту. Места себе не находила и я.
Винить Раймонда, что он так демонстративно оказал внимание и поставил под угрозу секретность этой связи, я не могла. Настолько широкого жеста от мужчины я никогда в жизни не получала и даже не могла подумать, что некоторые способны на что-то подобное.
– Доброе утро, семья!
Ник моментально отыскал меня взглядом и закатил глаза, заметив, что место рядом занято. Я взглянула на рядом сидящего Яна, который быстро улыбнулся, довольный реакции кузена. Думаю, он еще не видел красоту на балконе, поэтому казался достаточно расслабленным.