Нет запрета. Только одно лето

Генрих прищурился, улыбка уже закрепилась на хитром лице.
– А с тобой у нас что? На обычную заботу за сестренку друга здесь не смахивает. Что? Тоже повелся на женское обаяние?
– Тоже?
– Если наш Рай и правда положил глаз на милашку Кимми, она пропала. Можешь даже не мечтать. В обольщении Раймонду равных нет, поэтому девчонки только от одного его вида теряют голову. Можно только догадываться, что он с ними исполняет в постели.
  
– Думаешь, между ними уже что-то было?
Брат ухмыльнулся.
– Понаблюдаю и скажу. Да расслабься ты! Даже если между ними что-то есть, все это закончится, как только один уедет с острова. Сам знаешь, с Раем ничего серьезного не построишь. Поиграют и разбегутся, что плохого то?
– Кимми не достойна такого отношения.
– Ох-хо, – посмеялся он. – Она не глупа, ты ее знаешь, только вот иногда связи кружат голову, чем можно наслаждаться. Пусть девочка узнает, как хороша фамилия Ротштейн. – Генрих кивнул на пах. – Или ты бесишься из-за того, что она выбрала не того брата, Ян? Не забывай, что ничего серьезного с кем-то другой национальности у нас не выйдет. Тогда чего ты так распереживался?
– Я не хочу, чтобы она пострадала из-за этой мимолетной связи. Я знаю Кимми с детства и не желаю ей роль любовницы.
– Любовницей ее никто не сделает. Это место занято. Признаться, ты должен быть спокоен.
– Чего?
– Рай лучший вариант интрижки из всех возможных. Он умеет ухаживать, уделять внимание и заботиться. Кимми, если не глупа, увидит не потенциального партнера в моем брате, а пример, каким должен быть мужчина.
– Ты спятил?!
– Разве я похож на сумасшедшего?
– Пример? С Раймонда? Муж изменяет, но умеет ухаживать? Такой пример?
– Ты хреново знаешь старшего, Ян. Если Рай увлекся, других уже не существует. Кимми увидит ту сторону, которая от каждого из нас давно закрыта. Если хочешь, чтобы она была счастлива, если между ними и правда что-то есть, не вмешивайся.
Его слова раздражали, испытывали нервы на прочность, но от них и так уже ничего не осталось. Он специально говорил все это и наблюдал за реакцией. Мысли о бизнесе исчезли, и я думал исключительно о Кимми, которую хотел вытащить из всего этого дерьма, пока не оказалось слишком поздно. Подумал, не разделяет ли такую же позицию мама, не думает ли, что Рай достойный мужчина на роль интрижки?.. Иначе как было объяснить ее игнорирование происходящего?
Кимми:
После занятий мы, как и планировали, собрались на стрельбище. Самочувствие к тому моменту ухудшилось, разболелась голова, из-за чего немного подташнивало. До аварии такого никогда не было, а после в клинике от подобной головной боли избавлялись при помощи капельницы. Вероятно, из-за психосоматики в такие моменты я вспоминала аварию. Звуки, шорохи, даже боль в теле. Пытаясь строить жизнь дальше, я изо всех сил старалась не думать, что давно одна. Так было проще жить и как-то двигаться вперед, однако в подобные моменты боли воспоминания и осознание били с двойной силой.
Кое-как отыскав таблетки от лечащего врача, я схватила тюбик и ринулась вниз, стараясь игнорировать обитателей дома. Кто-то что-то спросил, я закивала и отмахнулась. Казалось, череп пульсировал, содрогался изнутри, пока руки беспрерывно тряслись. Разливая из-за этого воду, не попадая точной струей в стакан, я закрыла это жалкое от всех действие спиной и проглотила сразу две таблетки.
Оставалось ждать.
С трудом опустившись на стул, я начала массировать виски, чтобы немного заглушить боль. В идеале хотелось лечь, но я отдаленно слышала, как Ротштейны готовятся к поездке, собираясь в гостиной. От того, что на меня не обращают внимания, становилось легче, но до того момента, пока открытой спины не коснулась тяжелая рука. Я вздрогнула, обернулась и увидела обеспокоенного Раймонда.
– Что с тобой? – Он сразу сел рядом и прошелся прохладными пальцами по моему, казалось, горячему лицу. – Совсем бледная, олененок…
Я выдавила:
– Не проявляйте столько внимания… Заметят.
Он с безразличием перевел взгляд в сторону гостиной, но руки не убрал.
– Это побочка после аварии, – призналась я. – Редкая, но меткая. Через пару минут пройдет.
– Что говорят врачи? Это не опасно?
– Нет, хотя со стороны может показаться, что еще чуть-чуть и я упаду замертво. Иногда боль появляется в виде панической атаки, но это еще реже. Таблетки помогают, но надо немного подождать.
– Тебе лучше остаться дома и отдохнуть.
Да, но мне хотелось вразумить Яна.
– Заботитесь, Мистер Ротштейн?
Я выдавила улыбку, на что мужчина снисходительно заглянул в глаза, всматриваясь в них с особым удовольствием.
– Почему вы так смотрите?
– Не могу по-другому.
Монотонность в его голосе прозвучала с наслаждением. На подобное хотелось ответить, что это слишком банально, однако то, с какой нежностью и невинностью он это произнес, затмило любой мой ответ. Он наклонил голову, прошелся восхищенным взглядом по чертам лица.
– Поцелуй меня, Кимберли… Пожалуйста.
Я опешила. И от мольбы в шепоте, и от самой просьбы. От растерянности захлопала ресницами, стараясь понять, не послышалось ли мне.
– Обычно вы не просите…
– Обычно мне не хотелось, чтобы ты была инициатором.
– Я уже не инициатор. Вы же сами просите.
– Готов попросить еще раз, если первого было недостаточно.
Он не заигрывал. Разговор напоминал рутинный, словно мы говорили о погоде. Моя головная боль притупилась, но еще не прошла.
– Почему именно я должна?
– Не должна, Кимми. Ты просто так хорошо делаешь вид, что эти отношения ничего не значат, из-за чего мне хочется верить в обратное.
– Интрижка, Мистер Ротштейн, не отношения. Это и правда ничего не значит и не будет. Вам же так легче. Фанатичных интрижек вам достаточно, а перед свадьбой лишние проблемы не нужны. Я не буду ни удерживать, ни надоедать. Идеальная партия.
Он опустил голову, словно эти слова задели.
Мне и самой было противно говорить что-то подобное. Здесь дело касалось симпатии, и большинство знает, как именно она работала. Я добровольно стремилась разбить себе сердце, но противостоять обаянию Раймонда, его словам, взглядам и реакциям не могла, хотя всем внешним видом твердила обратное. Я не ждала от него ни возражений, ни великих чувств, ни клятв, поэтому старалась делать вид, что мне это не нужно. Поверю я, поверит и он.
Раймонд поднялся. Я немного испугалась, что он решит уйти, но, к счастью, мужчина встал сзади и наклонился к уху, чтобы прошептать:
– И что мне сделать, чтобы ты перестала так думать?
От тепла его дыхания воздуха стало меньше. Сердцебиение замедлилось, образовав тяжелую пустоту в грудной клетке, дыхание за секунду стало неровным.
– Родиться под другой фамилией?
– Будь такая возможность, я бы подумал. – Он тихо рассмеялся. – Еще варианты, Кимберли?
Я не успела удивиться такой шутке. Мужчина легонько коснулся губами щеки, и я делала всевозможные усилия, чтобы не растворяться в воздухе от происходящего. Забыла, что недалеко находятся остальные Ротштейны, самому же Раймонду, казалось, было вовсе на них наплевать.
– Заметят. – Я сглотнула, ощущая, какими тяжелыми становятся веки.
– Давай останемся дома и поговорим, чтобы не заметили.
– Откажись мы оба от поездки, подозрений станет только больше.
– Это я возьму на себя. Тебе плохо, поэтому тебя никто ни в чем не заподозрит. Жди меня в комнате.
Он выпрямился и оставил легкий поцелуй на пульсирующем виске.
Какое-то время я пыталась перевести дыхание и старалась не думать, каким сильным становилось его влияние, и все же в тот день тяга к нему была слишком сильная.
  
Спросив у Роберта, где хозяйка дома, выяснилось, что Марлен уехала в город, чтобы встретиться с подругами, поэтому дело осталось за малым. Ян сам подлетел ко мне, расспрашивая, почему я передумала ехать с ними, но моя постепенно уходящая слабость сказала все сама за себя. Таблетки действовали, но пока лишь притупляли боль, намереваясь напрочь от нее избавиться.