Мир первый: Деймос (СИ)

— Себастьян пришел к твоему дому не случайно, да? — я взглянул поверх косматой головы на Густава. — Он учуял тоже самое, что и Натан сейчас — запах того, кто убил Ренну. Это сделал ты?
— Нет… — залепетал жрец, но я не поверил ему.
Оборотень выпустил из лап рыжие локоны Ренны и навис над Густавом.
— Ты убил ее? — спросил я, уже зная ответ.
Густав заплакал.
— Она… она была такой красивой, а я был пьян. — Давясь слезами, закричал он. — Я… возжелал ее. Но… потом… Это была случайность! Клянусь!
— Ты! — от злости у меня перехватило дыхание. Теперь я полностью осознал, что натворил Густав. — Ты…
— Я молился! Я покаялся! — жрец старался вжаться в холодную стену склепа еще сильнее, но оборотень неумолимо приближался. Слюна с его клыков капала Густаву прямо на лицо. — Помоги мне! — завопил он. — Молю!
Но я уже не слушал и поднимался по лестнице. Такие, как Густав, не заслуживают ни прощения, ни жизни…
* * *
Я сидел на одной из уцелевших скамеек храма и смотрел в пустоту перед собой. Потрясенный, подавленный, опустошенный. Произошедшее не укладывалось в голове. Это была дикость. Настоящая, отвратительная, пугающая дикость! И совершило ее не чудовище. Нет. Виноват был человек…
Крики Густава стихли. Из склепа доносилось только чавканье и рык оборотня. Потом я услышал шаги. Он поднимался.
Тот, кто раньше был Натаном, вышел из склепа. С его клыков капала кровь, желтые глаза горели безумием.
— Натан, — я поджал губы.
Оборотень зарычал. Он меня не слышал. Уже нет. Но я все равно сказал то, что считал нужным:
— Натан, — повторил я. — Я не могу отпустить тебя, иначе погибнут другие. Те, кто не виноват в гибели твоей сестры. Так нельзя. Прости.
Запрыгнув на алтарь и сломав его, оборотень оскалился.
Это уже не Натан.
— Реквием. — Позвал я, и меч незамедлительно ответил на мой зов.
* * *
Бой закончился быстро. В отличие от меня, Реквиему было плевать, кого разить. Натан умер. Я убил его. Не проклятый меч… Я. Собственными руками. И пусть он умер быстро, легче мне от этого не стало.
Устало опустившись на скамью, я спрятал лицо в ладонях. Почему все так закончилось? Этот парень не заслужил такой судьбы.
Глухой стук отвлек меня. Я уставился на пол. Там лежал выпавший из-за пазухи дневник, найденный в землянке посреди леса. Записей там оказалось немного. Не без труда я разобрал корявый подчерк Себастьяна. Грубо, с ошибками, но он оставил на желтых страницах историю своей трагедии.
Я прочел о том, что жена Себастьяна была оборотнем. Старшей дочери проклятье не передалось, а вот сын родился оборотнем. Себастьян хранил природу сына в тайне ото всех, запирая его в лесной хижине во время обращений. Потом пропала Ренна. О том, как Себастьян замкнулся в себе, отдалился от сына, начал пить и потерял бдительность. Себастьян допустил ошибку и был укушен Натаном.
Захлопнув дневник, я безразлично бросил его на край скамьи — дальнейшую историю я уже знал. Себастьян, став оборотнем, учуял запах дочери. Он исходил от Густава, который…
Я закрыл глаза. Никогда бы не подумал, что добродушный с виду жрец способен на нечто подобное. Ренна была совсем молодой. Как он мог⁈ Еще и спрятал тело там, где никто бы не догадался искать.
Правду говорят, что самый страшный зверь — человек.
И почему я просто не умер в назначенный час? Почему оказался здесь? Чтобы увидеть… это?..
  
11. Другой путь
 
Наступило утро. Густав оказался прав — я привык и научился различать время суток. Но сейчас в округе было куда больше света, чем обычно. И виной тому не причуды небесных светил.
Горел храм.
Его внутреннее убранство пожирал огонь. Я стоял и смотрел, как исчезают в пламени тела Ренны и Натана. Густав говорил, что оборотню не место на святой земле. Но сам и уничтожил всю это святость.
За моей спиной потихоньку собирались жители деревни. С факелами, вилами, топорами, они подходили к храму, сбиваясь в толпу. Знал ли кто-нибудь из них о том, что совершил Густав? Не знаю. Мне плевать.
 
— Чего тут стряслось? — кузнец, видимо, как самый смелый, подошел ко мне.
— Натан отомстил Густаву за смерть сестры, — ответил я.
— Вон оно как… — мужик задумчиво отер заросшую густой щетиной щеку. — А храм чего горит?
Я повернулся и посмотрел ему в глаза:
— Я его поджег.
Народ за спиной кузнеца недовольно зароптал. Сам он нахмурился, покрепче перехватив огромный молот.
— Дык… дурной поступок-то, — пробасил он. — Грех это.
— Ага, — я выдержал его озлобленный взгляд.
Кузнец опешил. Он обернулся к толпе, ища у них поддержки. Что сказать… он ее получил. Селяне подняли импровизированное оружие и заорали один громче другого:
— Это все он виноват! Святотатец!
— Колдун!
— Сжечь его!
Я смотрел на этих людей и понимал, что они готовы на все. Жители деревни смотрели на меня едва ли не с большей злобой, чем оборотни, вот только выглядели, не как монстры. Не важно, что я скажу — они не прислушаются ни к доводам, ни к клятвам. Для них я чужак, который лишил их жреца и святого места в темные времена. Правы ли они? Пожалуй. Готовы ли они убить меня? Скорее всего. Позволю ли я им это сделать?..
В голове царила какая-то пустота.
Они сочли мое бездействие признанием вины. Толпа начала приближаться. Пальцы правой руки дрогнули, словно я хотел взять меч.
Если я призову Реквием, скольких смогу убить? Мысль была будто не моей. Я не мог так хладнокровно рассуждать об убийстве!
Или мог?..
В наступившей тишине стал отчетливо слышен топот копыт. Все, включая меня, повернули головы к единственной подходившей к деревне дороге. По ней во весь опор мчались четверо всадников. Дорогу им освещал один из уже знакомых мне «светлячков». В его теплых лучах броня рыцарей сверкала серебром.
Какого черта их сюда принесло?
— Свет направил нам защитников! — завопил кто-то.
— Хвала небесам! — радостно подхватили остальные.
Не успел я подумать, когда в глазах окружающих из победителя чудовищ превратился в злодея, как паладины уже въехали в деревню. Полагаю, мирного решения не будет.
Но рыцари, вопреки моим ожиданиям, подъехали ближе и спешились, не обнажая оружия. Один из них сбросил капюшон, и я узнал Отто. Лицо того, кто проводил мое «Очищение» я никогда не забуду. Правда, сейчас он сменил мантию и посох на латы и меч, но вместо шлема по-прежнему носил капюшон.
Паладин только скользнул по мне взглядом, никак не обозначив, что узнал меня. Интересно…
Я решил не торопить события. Подраться мы всегда успеем, да и крови на сегодня хватит.
— Именем Света благого, что у вас здесь происходит? — повысив голос, спросил Отто. Он не обращался ни к кому конкретно, но все, кроме меня и рыцарей, отчего-то стыдливо опустили глаза.
— Вам задали вопрос, чернь! — рыкнул один из паладинов и толкнул ближайшего крестьянина. — Отвечайте!
Выходит, паладины не только со мной не церемонились. Вот уж действительно, благородные рыцари в сияющих доспехах.
— М-м-м-милорды, — промямлил кузнец, — м-м-мы хотели покарать святотатца.
— Вот как? — Отто вскинул бровь и снова взглянул на меня. — И что же он натворил?
— П-п-поджег х-х-храм…
До встречи с паладинами кузнец точно не заикался.
— Кто-нибудь видел, как он это сделал? — обратился к собравшимся Отто.
Нет ответа. Только кузнец, неуверенно переступив с ноги на ногу, тихо сказал:
— Он с-с-сам признался, ва-а-аша с-с-светлость!
— Это так? — Отто подошел ко мне вплотную и посмотрел в глаза.
— Да, — твердо ответил я.
Мое знакомство с гостеприимством паладинов едва получилось бы назвать приятным, но сейчас я их не боялся.
— Это тяжкий грех, брат Отто, — один из паладинов обжег меня взглядом и положил руку на эфес меча.
Кажется, никто из этих паладинов, за исключением Отто, не знал, кто я. И, что любопытно, Отто не спешил им рассказывать.