Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

— Тошнота, рвота? — спросил я.
— Ну… вроде… — он опять взглянул на супругу.
— Есть тошнота! — подтвердила Лариса Петровна. — Он вчера за столом сидел, я котлеты пожарила, а он поморщился. Не хочу, мол. А вообще, он мои котлеты-то за милую душу ест!
— Понятно, — я сделал себе все необходимые пометки. — Так, Пётр Иванович, раздевайтесь по пояс и на кушетку.
Он послушно встал и принялся расстёгивать рубашку. Лариса Петровна тут же засуетилась рядом.
  
— Пуговицы снова не в те петли застегнул, — буркнула она. — Что ж такое-то!
Пётр Иванович виновато молчал. Наконец его раздели, и он лёг на кушетку.
Живот мягкий, болезненный в правом подреберье. Печень увеличена. Симптом Ортнера положительный, при постукивании по правой рёберной дуге пациент морщится. Симптом Мерфи тоже положительный, при глубоком вдохе и надавливании на правое подреберье усиливается боль.
Закончив с осмотром, я вымыл руки в раковине в углу кабинета и вернулся за стол. Лариса Петровна уже прыгала вокруг мужа, застёгивая ему рубашку.
— Пётр Иванович, это похоже на желчнокаменную болезнь, — объявил я. — Острый холецистит. Вам нужно сделать срочно УЗИ брюшной полости, я напишу направление. И идти к хирургу.
— Как к хирургу? — ахнула его жена. — Оперировать будут?
— Если подтвердится — да, — кивнул я. — Без этого никак.
— Ой, Петя, — женщина всплеснула руками. — «Само пройдёт», да? Я же говорила, к доктору надо! Ну Петя!
Пётр Иванович виновато молчал. Это его стандартное поведение, я уже понял.
Записал его к хирургу, выдал направление на УЗИ по ЦИТО, что означало «срочно».
— Лучше сначала к хирургу, — сказал им. — Может, ему и УЗИ не понадобится. Хотя это вряд ли.
— Спасибо, доктор, — Лариса Петровна бодро подскочила с места. — Петя, пошли!
Они покинули мой кабинет. Странная парочка.
Вообще регистратура сразу могла отправить их к хирургу, я в этой цепочке был совершенно лишним звеном. Ну, может, ошиблись.
Однако следующие два пациента тоже оказались с хирургическими заболеваниями. Воспалённый панариций, паховая грыжа.
Это не может быть простым совпадением! Проводив уже третьего подряд пациента с хирургическим заболеванием, я встал и решительно направился в регистратуру.
Там царил привычный хаос: очередь в каждое окошко, ругань, шум. Я отметил, что пациенты, которые у меня сейчас были, записаны нулевыми талонами. То есть не по времени, а как экстренные.
Зашёл в регистратуру.
— Кто сейчас отправлял ко мне трёх людей? — громко спросил я.
Все регистраторши сделали вид, что меня не слышат. Виолетта только тайком поймала мой взгляд и покачала головой, мол, не она.
— Кто ко мне записал сейчас трёх хирургических пациентов? — я повторил вопрос громче.
— Я, наверное, — повернулась одна из регистраторш. Женщина лет сорока, с равнодушным выражением лица. Бейдж на её груди гласил, что это регистратор Светлана. — Если вы Агапов. А что не так?
Работает здесь недавно? Вполне может быть.
— Да, я Агапов Александр Александрович, — кивнул я. — И у меня только что три пациента подряд были с хирургическими заболеваниями. Они должны напрямую направляться хирургу, он есть у нас в поликлинике.
— Ну а я откуда знаю? — протянула та. — Они экстренно обратились. А я не врач, чтобы понимать, куда они должны идти. Мне сказали записывать экстренных к терапевту, я так и делаю.
— Я понимаю, что вы не врач, — заметил я. — Но если человек приходит с грыжей, можно догадаться, что это к хирургу.
— Мне платят не за то, чтобы я тут гадала, — фыркнула Светлана. — А чтобы записывала пациентов. Я это и делаю!
Тяжёлый случай. Возможно, в чём-то она и была права. Но надо хоть как-то идти навстречу врачам.
— Тогда советуйтесь с другими сотрудниками регистратуры, — возразил я ровным тоном. — Раз сами думать не хотите. Но хирургических пациентов ко мне не записывайте.
К нам подошла высокая женщина со светлыми короткими волосами. «Заведующая регистратурой, Алипова З. С.»
— В чём тут дело? — коротко поинтересовалась она.
— Доктор нервничает, потому что к нему записывают пациентов нулёвками, — протянула Светлана.
— Я недоволен, что ко мне записывают хирургических пациентов, — пояснил ситуацию со своей стороны я. — Понимаю, что ваши сотрудницы — не врачи. Но элементарная логика в условиях поликлиники быть должны, правда ведь?
Алипова внимательно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Светлану.
— Как именно ты записываешь экстренных пациентов? — спросила она.
— Ну, человек говорит, что ему плохо, — неуверенно начала та. — Я записываю к терапевту. Терапевт дальше фильтрует.
— А что именно их беспокоит, ты спрашиваешь? — с нажимом уточнила Алипова.
Светлана покраснела.
— Иногда… — замялась она. — Я не врач. Откуда мне знать, куда их направлять?
Заведующая протяжно вздохнула.
— Значит так, — начала она. — Во-первых, экстренных пациентов можно записывать не только к Агапову, но и к другим терапевтам. Во-вторых, экстренные талоны также принимает и хирург. Если у человека вылезла грыжа на животе или сочится гной из пальца — это хирург. Если сопли или давление — терапевт. Так понятнее?
— Наверное… — отозвалась Светлана.
— Ты у нас не так давно работаешь, — продолжила Алипова. — Но базовые вещи ты знать должна. Иначе вся нагрузка ложится на терапевтов, а они потом жалуются на регистратуру. Нам этого не надо. Если сомневаешься — спрашивай у других.
Она повернулась ко мне.
— Прошу прощения за неудобство, мы это исправим, — заявила она.
По большей части она решила этот конфликт, чтобы на регистратуру не было жалоб. Но меня её мотивы волновали мало. Главное, что проблемы больше не будет.
— Спасибо, — я направился к выходу из регистратуры.
— Три простых вопроса: «Что болит, где болит, как давно болит?» — продолжала за моей спиной инструктаж Алипова. — И тебе уже будет понятнее. Запомни их хорошенько.
Вернулся в кабинет. Что ж, надеюсь, это повлияет на дальнейшую запись. А то с утра не успел ни одного человека по записи принять, всё приходили нулёвки.
Позвал следующего и погрузился в работу.
Следующим ко мне наконец-то зашёл пациент по записи. Молодой парень, лет двадцати. Высокий, худой, с очень длинными волосами, собранными сзади в хвост.
Забавно, в моём мире подобные причёски встречались только у женщин. Но здесь другие нравы.
— Здравствуйте, — поздоровался парень. — Творогов Дмитрий Эдуардович. Я к вам записан.
Нашёл его карточку, открыл запись в МИСе.
— Что беспокоит? — начал приём я.
— Да ничего, — удивлённо ответил он.
Неожиданно.
— А зачем вы тогда пришли? — недоумённо уточнил я. — Похвастаться?
— А, вот вы о чём, — он улыбнулся. — Не так вас понял просто. Мне выписка из карты нужна, в военное училище требуют. Насколько мне объяснили, просто перечисление диагнозов, которые у меня были за эти годы.
— Понятно, — кивнул я. — Сейчас сделаю.
Такую выписку я делал впервые, но у Сани нашёлся пример в компьютере. Так, перечислить, состоит ли пациент на учёте, и по годам расписать его перенесённые заболевания.
Карта у Творогова была совсем тоненькой, болел он мало.
— Надеюсь, возьмут, — разглагольствовал тем временем Дмитрий. — С детства мечтал. Правда, волосы заставят подстричь. Но тут уж ничего не поделаешь.
— Хронических заболеваний нет, так что с этой стороны проблем не будет, — перепечатывая диагнозы, ответил я. ОРВИ, острый бронхит, растяжение связок. Ничего особенного.
— Я и врачом думал раньше стать, но не моё это, — бодро заявил Творогов. — Скучно, мне кажется. Целый день вот так сидеть, бумажки заполнять.
  
— Ещё людей лечить, между делом, — усмехнулся я. — Но каждому своё. Держите свою выписку. И удачи в поступлении!
— Спасибо! — он мигом выхватил лист. — До свидания!
Забавный парень. Надеюсь, у него и правда всё получится.