Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

Приёмное отделение тоже нашёл быстро, по большой табличке на двери. Толкнул её и вошёл внутрь.
Это была небольшая комнатка. Кушетка, стол и стул, телефон и шкафчик с лекарствами. За столом сидела полная женщина лет сорока. На её бейдже было написано «Козлова Е. П. Медсестра приёмного отделения».
— Здравствуйте, — поздоровался я с ней. — Смирнову уже определили в отделение?
  
— Агапов, — знакомый голос, это с ней я говорил по телефону. — Да, положили мы твою бабуську драгоценную, ёк-мокарёк. Татьяна Геннадьевна там дождаться тебя не может, ты ж пообещал сам этой бабке все назначения сделать.
— Так и будет, — спокойно сказал я. — Спасибо за ответ.
Она странно на меня посмотрела, но я не обратил никакого внимания. Поднялся на знакомый этаж, где располагалось терапевтическое отделение. И прошёл в ординаторскую.
Там за одним из компьютеров сидела худая женщина лет пятидесяти, с острым длинным носом. На этом носу красовались очки в толстой чёрной оправе.
— Агапов, всё-таки пришёл! — она даже удивилась. — А я подумала, просто так сказанул про назначения. Ну что ж, идём к твоей пациентке. Начнёшь ведь с повторного осмотра и заполнения истории болезни, да?
— Сначала сниму куртку и вымою руки, — поправил её я. — И потом к пациентке.
Она хмыкнула, но ничего не сказала. Подождала, пока я приведу себя в надлежащий вид, и мы отправились в палату к Смирновой.
О, вот и моя палата по пути встретилась. Вспомнил Петровича, моего соседа, который помог разобраться с телефоном. Интересно, его уже выписали из хирургии?
— Начинайте, — с плохо скрываемым ядом в голосе заявила Агишева, когда мы вошли в нужную палату.
Я повторно принялся за опрос и осмотр Галины Петровны. В палате все с интересом слушали, что я говорил и делал.
Мест было довольно много. Непонятно, зачем заявлять мне по телефону, что мест нет. Просто лени ради?
— Так, что назначите ей из обследований? — спросила Агишева, поправив очки.
— Общий анализ крови с лейкоцитарной формулой, — начал перечислять я. — Биохимический анализ крови: креатинин, мочевина, калий, натрий, АЛТ, АСТ, глюкоза, общий холестерин. Общий анализ мочи. ЭКГ. Эхокардиографию для оценки фракции выброса и состояния клапанов. Рентген органов грудной клетки для исключения застоя в лёгких.
Татьяна Геннадьевна удивлённо приподняла брови.
— А не многовато? — спросила она.
Что за манера спрашивать такое прямо при пациентке!
— Мы должны понимать, с чем имеем дело, — заявил я. — Пациентка не обследовалась несколько лет. Мы не знаем о состоянии её почек, печени, уровня электролитов. Назначать мочегонные без контроля уровня калия — это риск аритмий. Назначать ингибиторы АПФ без уровня креатинина — риск почечной недостаточности.
Я прошерстил огромное количество инструкций у самых распространённых препаратов, которые назначают при лечении. На самом деле было сложно всё это запомнить, и благо было много пересечений с лекарствами из моего мира.
В голове уже сложилась более-менее цельная картина, как следует правильно лечить людей в этом мире.
— А что по лекарственным препаратам? — в голосе Агишевой заметно уменьшился скепсис.
— Пока можно начать со стандартных схем, — ответил я. — Эналаприл двадцать миллиграмм два раза в день, Амлодипин пять миллиграмм вечер. Фуросемид утром обязательно, лучше капельно. Аспирин, а лучше аналог, на ночь — для профилактики тромбообразования. Разумеется, каждый день контроль давления, пульса и диуреза. Лучше ещё контроль веса — отслеживать, сколько жидкости она теряет.
— Ты что, списал это откуда-то? — спросила Агишева.
— Нет, — покачал я головой. — Это мои назначения.
— Не похоже на тебя, — заявила она. — Такие грамотные назначения… Я бы сама сделала всё то же самое. Странно, очень странно.
Она ещё раз поправила очки и добавила:
— Анализы возьмут завтра утром, препараты начнут давать. Через несколько дней заходи, проверишь динамику.
Развернувшись, она вышла из палаты.
— Милок, спасибо тебе, — обратилась ко мне Галина Петровна. — Обычно старики и не нужны никому. А ты так добивался моей госпитализации, да ещё и сам лечишь теперь. Спасибо.
— Главное, выздоравливайте, — улыбнулся я.
Тоже вышел из палаты и устало выдохнул. Это была маленькая победа и шаг по восстановлению врачебного авторитета. Маленький, но верный шаг.
Хотел узнать, как там Петрович, но того самого врача нигде не смог найти. А обращаться к Агишевой не захотел, хватит с меня конфликтов.
Отправился назад в поликлинику, работы ещё предстоит много. Кажется, сегодня до глубокого вечера вообще домой не уйду.
По пути в свой кабинет прокручивал в голове оставшиеся дела. Так, заполнить в МИСе сегодняшние вызовы. Разобраться, как открывать больничные листы и открыть два больничных.
Начать разбирать документацию по своему участку. Готовить списки препаратов. Точнее, один большой солидный список.
Открыл дверь в кабинет своим ключом, зашёл внутрь. Повесил куртку в шкаф и подошёл к столу.
На столе красовался лист бумаги с надписью красным маркером: «Лучше бы ты сдох в больнице».
Я огляделся. Кабинет был пуст, окно закрыто. Дверь я запирал на ключ.
Но у кого-то был доступ в мой кабинет, и этот кто-то оставил своё послание.
Он знал, что я жив. И намекнул на то, что не закончил.
  
Глава 6
 
Я внимательно изучил записку со всех сторон. Так, лист бумаги абсолютно обычный для этого мира, точно такие же вылезали из моего принтера. Надпись сделана красным маркером. Буквы неровные, угловатые, кто-то пытался скрыть свой почерк. По таким буквам автора не определить.
Обратная сторона листа была абсолютно чистой, без дополнительных записей или отпечатков. Кто бы это ни оставил — он не дурак.
Далее я изучил свой кабинет. На столе всё было ровно так, как я и оставил. Ничего не взяли, не переставили.
Замок в двери был целым, окно закрыто. Значит, дверь открыли с помощью ключа. Уже кое-что.
В моём мире во всех важных местах были системы защиты, работающие с помощью праны. Кристаллы, которые записывали происходящее в помещениях.
Здесь был аналог — камеры видеонаблюдения. Я читал об этом в интернете. Вот только в нашей поликлинике таких камер не было. По той же причине, по какой и сама поликлиника была в состоянии разрухи. Не было денег.
Насколько я изучил вопрос, так обстояли дела вовсе не во всей России. Просто я оказался именно в таком городке, где были сильные проблемы с финансированием. Системой здравоохранения в частности. А почему так происходит? Я пока не разобрался.
Так что проверить, кто именно заходил в мой кабинет, невозможно.
Что ж, отравитель знает, что я жив. Я знаю, что он знает. Буду начеку, это пока что всё, что могу сделать с данной проблемой. Пока не выясню, кто он.
Больше нельзя будет оставлять еду или напитки без присмотра, поскольку отравитель может воспользоваться тем же способом. На прямое нападение в больнице он не решится и точно будет действовать исподтишка, как и в прошлый раз.
Сложил записку и спрятал её в верхний ящик стола. Сейчас надо заняться работой. Она отвлечёт от тревожных мыслей.
Это тело привыкло к постоянному стрессу, и даже сейчас, когда я пытаюсь контролировать процесс, гормоны всё-равно выделяются.
Пожалуй, с этим будет разобраться даже сложнее, чем перебороть тягу к сладкому, которая проснулась во мне совсем недавно. Пока держусь, но желание съесть сладкое очень сильное.
Раз за разом в голове невольно всплывают мысли о шоколадных пончиках с начинкой, об эклерах с заварным кремом и тортиках…
  
Так, хватит! Сладкое мне сейчас вот никак нельзя.
Снова включил компьютер и уже со знанием дела открыл МИС. Так, для начала надо заполнить вызовы. У меня было два пациента, которым нужно открыть больничные листы. Начну с них.
Для этого пришлось снова отправиться собирать информацию. Как открывать больничные листы — я не знал. Вновь вышел из кабинета, закрыл его и пошёл к регистратуре. Людей возле неё уже почти не было, время шло к вечеру. В одном из окошек увидел знакомое лицо.