Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

Она смерила меня прищуренным и недоверчивым взглядом.
– Вряд ли, – протянула она.
Но в этом «вряд ли» явно читалось «можете». Уже потихоньку начинаю учиться понимать язык женщин.
– Может, всё‑таки поделитесь? – чуть нажал на неё я. – Вам же легче станет.
Она тяжело вздохнула.
– Да всё одно к одному, – и её прорвало, она начала вываливать свои проблемы. – Игорь возвращается.
  
Не представляю, насколько же страшным должен быть этот Игорь, раз страх Ирины Петровны аж я почувствовал. Что не так с Игорем?
– Игорь? – переспросил я.
– Мой бывший, – пояснила Ирина Петровна. – Он у нас врачом работал, отоларингологом. А потом уехал в Москву. Я, молодая дурочка, была уверена, что с собой заберёт. Но нет, он предпочёл меня бросить. Сказать, что в столице ему провинциалка не нужна. А теперь, спустя столько лет, он решил вернуться. Устроиться снова у нас работать отоларингологом. Мне это по секрету подруга из отдела кадров сказала. И как теперь? Что мне делать?
И такой сильный страх из‑за возвращения бывшего Игоря? Нет, всё‑таки понимать женщин этого мира я не научился. Хотя и в моём прошлом их было сложно понять, это общая черта всех миров.
– Ирина Петровна, зачем так паниковать? – удивился я. – Ну вернулся и вернулся. Вам‑то какое дело, раз вы расстались. Обидно, но столько лет прошло. Забейте, да и всё.
– Ничего вы не понимаете, – вздохнула она. – Не могу я просто спокойно работать, зная, что тут будет Игорь.
– Что конкретно вас пугает? – решил я разобраться.
– Что вновь вернутся прошлые чувства, – вздохнула она. – Боль, обида. Я тридцать лет пыталась его забыть, но вдруг всё начнётся сначала? А как ему снова довериться? Он же меня раз обманул.
Как же сложно. И снова я стал ненадолго женским психологом. Периодически приходится решать проблемы окружающих женщин, что ж поделать.
– Ирина Петровна, вы на это никак повлиять не можете, – решительно сказал я. – Так что и нечего вам так сильно переживать. Спокойно встретьтесь с ним, поговорите. А там видно будет.
Та с сомнением посмотрела на меня.
– Думаете? – спросила она.
– Конечно, – твёрдо кивнул я.
Она глубоко вздохнула.
– А ещё у меня рак, кажется, – вдруг заявила Ирина Петровна.
Я аж дар речи на секунду потерял. Мы тут полчаса обсуждали проблему её бывшего, а теперь она мне заявляет такое?
– Чего? – на всякий случай переспросил я. – Какой ещё рак?
– Печени, – упавшим голосом ответила женщина.
– А вы не могли с этого начать? – не выдержал я. – Вот это звучит уже как реальная проблема.
А не непонятный страх возвращения блудного Игоря.
– Ну, я просто… не хотела говорить, – промямлила Ирина Петровна.
Зато историю своей личной жизни она с лёгкостью мне выложила.
– Рассказывайте, – приказал я. – Вы сдавали анализы? Были у онколога? Что произошло?
– Нет, я нигде не была, – покачала она головой. – Я сдала кровь, в нашей поликлинике. И получила результаты, где были сильно повышены всякие печёночные ферменты. АЛТ, АСТ. Потом сдала на всякий случай на гепатиты, конечно. Но те были отрицательными.
Я кивнул.
– А потом решила на УЗИ сходить, ну, к нашему Свинтинову, – продолжила она. – И он сказал, что всё плохо. Что у меня явно рак, что я запустила печень… В общем, напугал по полной.
Я хорошо помню этого узиста. Как‑то я отправил мужчину с подозрением на острый холецистит на УЗИ по ЦИТО, так этот Свинтинов не поленился прийти ко мне и заявить, что я о таком вообще‑то должен был просить. Разумеется, я быстро поставил его на место.
В истории пока что очень много пробелов. Что за странное заключение от узиста «явно рак, и вообще всё плохо»?
– А само заключение он вам дал? – спросил я.
– Да, – кивнула она. – Оно у меня в кабинете. Но я весь день теперь расстроена, не знаю, что делать.
– Это всё было сегодня? – уточнил я.
– Ну да, – снова кивнула она. – Днём.
Так, по крайней мере, это не какая‑нибудь проблема месячной давности. Можно решить её по горячим следам.
– Значит так, – строго заявил я. – После лекции идём в ваш кабинет, я смотрю все анализы. И решаю, что делать с вашей печенью. А по поводу Игоря – не поднимайте тревогу раньше времени, это вообще того не стоит.
Ирина Петровна взглянула на меня с каким‑то восхищением и послушно кивнула. Отлично.
Даже интересно, какая всё‑таки из двух проблем была для неё причиной такого сильного страха? Подозреваю, что боялась она Игоря больше, чем проблем с печенью. Как же иронично.
Я подошёл к Тейтельбауму, тот как раз закончил отвечать на вопросы. Выглядел старик уставшим, но очень счастливым.
– Поздравляю с первой проведённой лекцией, – улыбнулся я. – Было очень интересно, для себя вынес много нового.
– Спасибо, молодой человек, – гордо кивнул офтальмолог. – Ух, а эмоций‑то сколько! И не думал, что столько людей придёт.
– Вы не передумали и дальше читать ваши лекции? – поинтересовался я. – Говорили, что у вас много материала.
– Нет, конечно! – горячо воскликнул он. – Я, наоборот, полон энтузиазма.
– Рад это слышать, – улыбнулся я.
Внезапно Борис Михайлович уставился на кого‑то за моей спиной. Я повернулся и увидел Жидкова. Ух ты, даже не заметил, что инфекционист тоже решил посетить лекцию школы здоровья.
Они снова встали друг напротив друга.
– Боря, – произнёс Жидков.
– Володя, – в тон ему отозвался Тейтельбаум.
Повисла напряжённая пауза… А затем они крепко пожали друг другу руки.
– Отличная лекция, – заявил Жидков.
– Вы помирились? – усмехнулся я.
– Да, простил я этого старого барана, – кивнул офтальмолог. – Что с него взять: ни ума, ни красоты, ни обаяния. Пусть хоть друг будет, у которого всё это есть.
– Слышь, следи за базаром, как молодежь нынче говорит, – возмутился инфекционист. – Пойдём, мы договаривались в шахматы партейку сыграть!
– Да я тебя сделаю, – гордо хмыкнул Борис Михайлович.
Они с Жидковым удалились. Странная парочка, но я рад, что они помирились. В самом деле, сколько можно обижаться друг на друга?
А я вернулся в поликлинику, оставил Лену дальше заполнять ЕФАРМ и пошёл к Ирине Петровне. Та уже приготовила мне результаты своего УЗИ и крови.
Так, посмотрим. Сначала я принялся изучать биохимический анализ крови. АЛТ сто тридцать четыре единицы на литр, АСТ сто пятьдесят девять. Билирубин общий тридцать восемь микромоль на литр при норме до двадцати. Щелочная фосфатаза повышена, ГГТ повышен.
Классическая картина поражения печени. Печёночные ферменты повышены, билирубин тоже. Но это ещё ни о чём не говорит. Причин может быть множество, от банального жирового гепатоза до действительно серьёзных проблем вроде рака или цирроза. Хотя при онкологии показатели были бы другими.
Так, гепатиты отрицательные. Отлично, хотя бы вирусная природа поражения печени исключена, это сужает круг поисков.
Теперь УЗИ. Я взял проток исследования от Свинтинова и начал читать. «Печень увеличена. Правая доля сто шестьдесят два миллиметра при норме до ста пятидесяти. Левая доля семьдесят восемь миллиметров при норме до семидесяти. Контуры ровные, чёткие. Эхогенность паренхимы повышена диффузно. Эхоструктура однородная. Сосудистый рисунок обеднён. Очаговых образований не выявлено. Внутрипечёночные желчные протоки не расширены. Воротная вена тринадцать миллиметров, не расширена».
Ещё раз. Очаговых образований не выявлено. То есть никаких опухолей, метастазов, кист на УЗИ не видно. Повышена эхогенность паренхимы диффузно – это значит, что печень стала более «светлой» на УЗИ. Обеднён сосудистый рисунок – сосуды хуже видны из‑за изменений в ткани печени.
  
Это классическая картина жирового гепатоза. Стеатоза печени. Состояние, когда в клетках печени накапливается избыточное количество жира, они увеличиваются, меняют свою структуру. На УЗИ это выглядит как повышенная эхогенность – печень становится «яркой», «белой». Сосуды видны хуже, потому что жировые клетки их «затеняют».