Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)

Я зашел в регистратуру и встретил там Светлану. Надеялся, что на моё дежурство выпадет другой регистратор, но не повезло. Со Светланой уже было несколько конфликтов, и общий язык мы так и не нашли.
– Доброе утро, доктор, – увидев меня, поджала она губы. – Сегодня, значится, вы дежурите?
– Да, – кивнул я. – Уже кто‑то приходил?
– Вы же здесь никого не видите, – огрызнулась она. – На всякий случай предупреждаю вас заранее. В субботу в поликлинике дежурит только терапевт. Соответственно, к вам я буду отправлять всех пациентов, даже с болями в животе.
  
Намекает на ту ситуацию, когда отправляла мне хирургических пациентов в обычный будний день. Хотя ситуации тут совсем разные, это и так ясно.
– Это было и так понятно, – пожал я плечами. – Другое дело, когда вы отправляли их, а в поликлинике был хирург.
Она снова поджала губы и обиженно посмотрела в сторону.
– В общем, пациент приходит, я приношу вам карточку, вы принимаете, – отчеканила она. – Надеюсь, не запутаетесь.
Я кивнул и отправился к себе в кабинет. Лена уже была там.
– Доброе утро, – бодро поздоровалась она.
– Доброе, – отозвался я. – Ну как, готова к нашему первому дежурству?
– Готова, – козырнула она. – Надеюсь, оно пройдёт спокойно.
Очень в этом сомневаюсь. В медицине вообще редко бывают спокойные дни. Даже несмотря на то, что работаем мы в маленьком городе.
Я успел снять куртку и надеть халат, и Светлана принесла первую карточку.
– Девушка стоит на учёте по беременности, – предупредила она меня. – Жалобы на температуру.
Вслед за регистраторшей в кабинет зашла молодая девушка лет тридцати, с красным носом и уставшим лицом.
– Здравствуйте, доктор, – обратилась она ко мне.
Так, Акшина Оксана Ивановна, двадцать восемь лет, беременность двадцать две недели.
– Здравствуйте, – кивнул я. – Присаживайтесь. Рассказывайте, что беспокоит.
– Да на работе простыла, кажется, – прогнусавила она. – Говорила же, не надо окно открывать. Но нет, душно им, видите ли. И вот, нос не дышит, горло болит и температура тридцать семь и пять. А я понятия не имею, чем мне лечиться!
Я задал несколько вопросов, перешёл к осмотру. Красное горло, увеличенные миндалины, повышенная температура. Классическая ОРВИ.
В моём прошлом мире беременных можно было лечить чисто праной, ничего из фармакологических и алхимических препаратов им было нельзя. В этом мире им тоже ничего нельзя, но и праны нет.
Я изучал этот вопрос отдельно. Проблема была в том, что было запрещено тестировать препараты на беременных женщинах. Поэтому ни один разработчик не мог с уверенностью сказать, навредит ли препарат плоду или нет.
Их тестировали на беременных животных, но всё равно это было не то же самое. Поэтому все препараты просто запрещали применять при беременности. А вот чем им лечиться – непонятно.
Я аккуратно воздействовал своей искрой праны, чтобы хоть как‑то уменьшить симптомы простуды. Но вылечить её тоже не мог.
– Вам и правда почти ничего нельзя, лечение будет минимальным, – заявил я. – Постельный режим, обильное тёплое питьё. Полоскание горла ромашкой или содовым раствором. Промывание носа солевым раствором. Если температура повышается выше тридцати восьми – можно выпивать таблетку парацетамола. Это единственное жаропонижающее, которое разрешено беременным. Но только если действительно высокая температура. До тридцати восьми не сбивать.
– А антибиотики надо? – спросила Оксана Ивановна.
– Нет, – покачал я головой. – Это вирус, и антибиотики здесь не нужны. Они необходимы только при бактериальных осложнениях. Открою вам больничный лист, пока что на пять дней. Где вы работаете?
– В центре социального обслуживания, – ответила та. – Спасибо вам, доктор. А то и не знала, чем лечиться!
Я записал все её данные для больничного, выдал рекомендации, записал к себе на повторный приём. После чего она ушла.
– Как опасно болеть, будучи беременной! – заметила Лена. – Ничем даже лечиться нельзя.
– Это точно, – кивнул я. – Лучше уж изначально не болеть.
– Эх, если бы это ещё полностью от нас зависело, – вздохнула Лена.
Я её понимал. Даже хорошая профилактика не может уберечь от всех болезней. Например, от случайного переохлаждения никто не застрахован. А тогда страдает иммунитет, и любая зараза липнет гораздо охотнее.
Дверь снова открылась, и вошла Светлана с ехидной улыбкой на лице.
– Пришёл пациент с болями в животе, – пропела она. – Придётся вам его осматривать, доктор.
Она произнесла это с особым ударением, явно издеваясь.
– Субординацию никто не отменял, я сам разберусь, – холодно ответил я. – Пригласите его ко мне.
Вошёл мужчина сорока пяти лет. Бледный, держится за живот. Так, даже по внешнему виду легко сказать, что боли у него действительно имеются.
– Здравствуйте, – выдавил он сквозь зубы.
Я встал, помог ему расположиться на кушетке.
– Где именно болит? – сразу перешёл к делу я.
– Вот здесь, – он показал на верхнюю часть живота, под рёбрами. – Началось ночью. Думал, что пройдёт, но нет. Мне только хуже.
Так, при пальпации живота явное напряжение в эпигастральной области, болезненность при надавливании. Симптом Мейо‑Робсона положительный – боль при надавливании в левом рёберно‑позвоночном углу.
– Тошнота, рвота? – спросил я.
– Рвота несколько раз была, – кивнул мужчина.
– Что ели вчера? – задал следующий вопрос.
– Шашлык, – признался он. – Так захотелось… С майонезом навернул.
Ну, тут всё понятно. Классический панкреатит. Я дополнительно измерил ему температуру, тридцать семь и восемь. Учащённый пульс, слегка пониженное давление. Всё понятно.
Нужно срочно к хирургу. В поликлинике его нет, поэтому отправлю пациента в приёмное отделение, чтобы пригласили дежурного хирурга стационара.
– У вас панкреатит, – одновременно начав заполнять свой осмотр, сказал я. – Сейчас отправлю вас в приёмное отделение, там осмотрит хирург. Думаю, положит в хирургическое отделение.
– Понял, – кивнул тот. – Больше в жизни шашлык есть не буду!
Я заполнил все бумаги и отдал их Лене.
– Проводишь пациента? – спросил я.
Одного отпускать его не решился, а сам не могу оставить рабочее место. Вдруг новый пациент придёт.
– Конечно, – вскочила она. – Идёмте.
Аккуратно взяла мужчину под руку и повела в стационар.
А я решил дойти до Светланы.
– Мне уже начинают надоедать все ваши придирки и ехидные фразы, – прямо сказал я.
Регистраторша подняла на меня взгляд и скрестила руки на груди.
– Вы о чём? – спросила она.
– Не притворяйтесь, – вздохнул я. – Да, вы работаете здесь недавно, но я никак не могу понять, за что вы на меня взъелись. Если это из‑за того случая с записью пациентов…
– Да, это именно из‑за него! – выпалила та. – Я новенькая и понятия не имела, что нужно фильтровать пациентов самостоятельно.
Так, по крайней мере у нас начало получаться что‑то похожее на диалог.
– Я рассказал вам, как правильно это делать, Алиева тоже вам всё это объяснила, – напомнил я события того утра. – В чём проблема?
– А потом информация об этом дошла до Власова, – заявила Светлана. – И он на этот месяц лишил меня части зарплаты. Мол, я сходу не справляюсь со своими обязанностями.
На Власова это очень даже похоже. Не удивлюсь, если эта часть зарплаты теперь лежит у него в кармане.
– Так, – кивнул я. – Несправедливо, вы ведь только устроились. А я тут при чём?
– Вы издеваетесь? – злобно сверкнула глазами она. – А откуда бы он ещё узнал про этот случай? Мало того, что разнос мне при всей регистратуре устроили, так ещё и главврачу нажаловались!
  
А, вот оно в чём дело. Ну, теперь всё наконец‑то встаёт на свои места.
– Я ничего ему не рассказывал, – заявил я. – Делать мне больше нечего.
– А откуда он тогда узнал? – резонно спросила Светлана.
– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Возможно, от кого‑то из регистратуры. Вы сами сказали, что свидетелей разговора было много.