Кровавая любовь. История девушки, убившей семью ради мужчины вдвое старше нее

Или прямо перед ней.
Черт. Она покачала головой от этой иронии судьбы. Это воистину было справедливым наказанием за все неправильное, что она когда-либо сотворила в жизни, за каждый когда-либо совершенный ею грех, каждый неприглядный поступок. Родить ребенка от Романа Собчински.
Поразмыслив, она подумала, что ребенок не от Романа. Один раз с ним, несколько несчастных капель из его жалкого, едва стоящего органа, не могли перевесить многочисленные случаи с Фрэнком. Несмотря на все свои треволнения, Фрэнк Делука ей заделал.
  
Она была уверена, что ребенок от Делуки.
Но имело ли это значение?
В конце марта позвонил Лэнни.
– Привет, Патти, как дела? – сказал он, когда она ответила.
– Как всегда, Лэнни, – сказала она. – Так себе.
– Потому я и звоню, – сказал он. – Я хочу вернуть нашу маленькую договоренность в нужное русло. Я все еще хочу помочь тебе, Патти.
«Ты бессердечный маленький ублюдок, – подумала она. – Все, в чем ты хочешь мне помочь, так это раздеться».
Когда Патрисия не ответила на его увертюру, Лэнни сказал:
– Думаю, я смогу вернуть все в нужное русло, если ты найдешь немного денег. Думаешь, сможешь?
– Нет, – без колебаний ответила она. Затем ее осенила мысль. – Лэнни, ты, случайно, не остался без работы?
Он на несколько секунд промедлил с ответом, но выкрутился, так же как и всегда непринужденно.
– Да, – сказал он с легким смешком, – вообще-то да. И поэтому у меня будет намного больше времени, чтобы посвятить его исключительно этой твоей проблеме…
– Лэнни, денег нет. У меня их нет.
– Ну а как насчет твоего парня? – предложил Лэнни. – Он руководит той большой аптекой «Уолгрин», ему явно не составит труда взять немного денег, а потом их понемногу возвращать…
– Нет. Я не хочу, чтобы у Фрэнка возникли проблемы в «Уолгрин». Работа Фрэнка – это практически все, что у него осталось.
– Послушай, – попытался урезонить ее Лэнни, – денег нужно совсем немного, просто чтобы показать «честность намерений».
– Нет.
– Я не говорю о больших деньгах. Пару тысяч…
– Нет.
Патрисия повесила трубку.
Делука разъярился, когда она снова заговорила об аборте.
– Это мой ребенок! – проревел он. – Я не убиваю своих собственных детей! У нас будет этот ребенок, несмотря ни на что! Я не хочу больше слышать разговоров о гребаном аборте!
Когда он делался таким, все, что оставалось Патрисии, – это отступить. Просто невозможно разумно говорить с мачо-итальяшкой, стучащим себя кулаком в грудь из-за отцовства. Она не осмелилась даже закурить перед ним, когда он так настойчиво демонстрировал свою мужественность и мужскую состоятельность. Успокоившись, он обычно прислушивался к голосу разума, – но тут по-прежнему твердо стоял на своем.
– Послушай, Патриш, – почти смиренно сказал он, – я просто не могу этого сделать. Этот ребенок может быть моим последним ребенком. Просто взять и смыть его в унитаз в каком-нибудь абортарии – я не могу. Я не смог бы с собой жить, если бы я так поступил. Это против церкви, против святости человеческой жизни. Это против всего, во что я верю.
Все, во что он верил? Фрэнк Делука, насколько ей было известно, не верил ни во что, кроме своих желаний. Удовлетворение своих желаний было его главным приоритетом с того дня, как она его встретила. Вдруг он во что-то поверил? Патрисия действительно могла согласиться с тем, что он искренне не хотел, чтобы она делала аборт, только то, почему он искренен, вызывало у нее подозрение – и она ни на секунду не допускала, что это имеет какое-то отношение к святости человеческой жизни. Если бы Фрэнк на секунду подумал, что ребенок не его, святость человеческой жизни вылетела бы из окна. Он сам схватился бы за спицу.
Патрисия обратилась в женскую клинику в Ломбард и получила медицинское подтверждение беременности. Она попросила об аборте, и ее направили в клинику «Олбани» на Ирвинг-Парк-роуд в Чикаго.
6 марта Патрисия обратилась в клинику «Олбани». В приемной она заполнила обычную анкету пациентки. В ней она указала свой истинный возраст в девятнадцать лет, отметила, что в семейной истории болезни присутствует рак кишечника, указала, что во время беременности она принимала противозачаточные таблетки, и заявила, что в настоящее время она никаких лекарств не принимала. Медсестра измерила рост Патрисии – 170 сантиметров и вес – 60 килограммов.
В маленькой смотровой Патрисия надела мятый белый халат, расстегнутый по всей спине и пахнущий отбеливателем, и ее осмотрел доктор Джон Тапария. Он дал разрешение на аборт, и затем от нее потребовали подписать заявление о том, что она добивалась аборта по собственному желанию. После того как она подписала заявление, доктор Тапария сделал ей инъекцию карбокаина и удалил из ее матки тридцать кубических сантиметров крови и ткани.
Все заняло менее двух часов. Несмотря на всю суматоху последних шести месяцев, которая давила на ее растерянный молодой ум, кажется невероятным, что она прошла всю медицинскую процедуру и вернулась к своей машине, и только потом заплакала.
  
40
 
Август 1976 года
 
В одной руке Рэй Роуз держал воображаемый молоток, а в другой – воображаемые гвозди. Он был готов заколотить крышку дела об убийстве Коломбо.
Напротив него сидел Хьюберт Фрэнсис Грин-младший, более известный как Берт. Менеджер отдела «Уолгрин», тот самый Берт Грин, которого знали как близкого друга Фрэнка Делуки, тот самый Берт Грин, отказывавшийся разговаривать с расследующей убийства Коломбо полицией и утверждавший, что ничего не знает, молчавший всякий раз, когда в магазин входил полицейский из Элк-Гроув, неделями лгавший всем работавшим над этим делом должностным лицам вплоть до заместителя прокурора штата, которому было поручено вести дело. Тот самый Берт Грин, который затем, нисколько не раздумывая, рассказал Грейс Мейсон и ее мужу Ллойду, что Делука признался в совершении преступления еще до того, как были обнаружены тела́.
Рэю Роузу в конце концов надоело упрямство Берта Грина и его нежелание сотрудничать. Это не иск о разводе, это дело об убийстве. Если Рэй Роуз применит свои методы, никто не сможет скрыть информацию, которая поможет раскрыть дело.
Роуз вызвал Берта Грина в Департамент полиции Элк-Гроув. Это был последний шанс Грина: либо он рассказывал то, что знал об убийствах, либо Рэй Роуз сажал его в тюрьму за препятствование отправлению правосудия и все остальное, что удалось бы вменить ему в вину.
– Хорошо, Берт, как насчет этого? – сказал Роуз сейчас. – Вы готовы сделать официальное заявление?
Берт Грин явно почувствовал гнев старшего следователя, потому что кивнул и сказал:
– Д-да.
Роуз жестом пригласил свидетеля и стенографистку в открытые двери.
Это было самое шокирующее заявление во всем деле.
Берту Грину было двадцать восемь, он родился в семье врача в Су-Фолс, штат Южная Дакота. С виду он напоминал студента – кто-то сказал бы «ботаника», – аккуратно подстриженные волосы и старомодные очки в проволочной оправе. У Берта с женой Пегги был ребенок – годовалая дочка. Они жили в квартире по адресу Боардвалк, 122, всего в квартале от магазина «Уолгрин» в Элк-Гроув Виллидж. Берт пришел туда в феврале 1975 года в качестве стажера-менеджера. Вскоре он подружился с боссом Фрэнком Делукой, они часто ходили выпить после работы и общались на неформальных вечеринках в квартирах. Берт знал подругу Делуки, Патти Коломбо, бывшую сотрудницу, и иногда заходил к ним. Он также знал Джой Хейсек, менеджера «Центра красоты», и знал, что когда-то она была подругой Делуки.
  
Делука рассказал Берту Грину, что его пытается убить сумасшедший отец Патти Коломбо. Берт боссу сочувствовал и всегда был готов стать ему жилеткой, чтоб поплакаться. Делука это ценил и в конце концов повысил Берта, сделав его менеджером отдела спиртных напитков.