Призрачный отель (СИ)

Стена, впрочем, того заслуживает. Даже по тому, что осталось, видно, какое это было мощное и грозное сооружение. Помню, как я удивился, когда узнал про московский кремль, что он, типа, тоже крепость. Как по мне — не крепость, а фигня какая-то. Декоративная побрякушка. А вот у нас — да. У нас — крепость, так крепость…
Солнце клонилось к закату, а вместе с ним от стены обычно отваливали туристы. В это время суток они устают лазить по городу, оседают в гостиницах и кабаках. Вечером у кремля уже можно ходить свободно.
  
Мы с Изольдой двинули по Гагарина в сторону центра. Изольда вдруг сделалась молчаливой и напряжённой. После того, как она проигнорировала пару моих высказываний, я решил расставить точки над всеми буквами, которые приемлют подобные манипуляции.
— Окей, где я прокололся, что не так? Прошу сразу учесть, что все мои помыслы были чисты, как первый снег в горной деревне, и если чего ляпнул — так исключительно…
— Ты у меня первый, Тимур, — вздохнув, сказала Изольда. — Я думаю, что лучше сразу тебе признаться. Чтобы потом не испугать и не удивить своей неопытностью.
Я закашлялся.
— Гхм… Да ладно, чего там. Я не пугливый. И совсем уж неопытных у меня тоже не было. Так что, можно сказать, и для меня это будет первый раз.
Изольда меня вновь как будто не услышала.
— Ещё в институте поняла, что у меня к тому нет никакого таланта. У меня совершенно не тот темперамент. Я слишком погружена в себя, а в общении зачастую исключительно формальна. Мне трудно одновременно полностью открыться и при этом проявлять известную твёрдость… В общем, я всю жизнь избегала… таких ситуаций.
По-моему, открыться сильнее было бы уже просто невозможно. Даже если бы Изольда принялась раздеваться прямо на улице, я бы воспринял это лишь как необязательную иллюстрацию.
— А я у тебя уже сегодня буду первым? — помолчав, уточнил я. — Не подумай, что возражаю, просто хотелось бы внести немного конкретики.
— Мы ведь уже начали. Конечно, сейчас мы просто гуляем, но я не вижу смысла тянуть.
— Действительно. Совершенно незачем…
— Расскажи о себе! Мне это во многом поможет.
— Э-э-э. Уверена?
— Ну, конечно! Чем больше я буду о тебе знать, тем лучше у нас всё получится.
— Хм-м. Ну, окей. Сейчас.
Я задумался. До сих пор рассказывать о себе доводилось только, когда ещё студентом устраивался на работу. Не в аквариумы, туда меня по блату привели. На другую. С тех пор в жизни многое изменилось. Да и вряд ли Изольду интересует мой опыт предыдущей работы.
— Ну, хочешь, я начну? — поняв, что возникли затруднения, предложила она. — Я родилась в девяносто шестом году в Санкт-Петербурге. Мой отец — из обрусевших немцев, а мама русская. Отец был надворным советником.
— Был? А сейчас на пенсии, что ли?
«Надворного советника» я поначалу пропустил мимо ушей — ну, мало ли профессий хороших и разных, — и только получив ответ, спохватился.
— Нет. Он умер.
— А. Прости. Не сообразил.
В эту же секунду до меня дошло, что умерший голодной смертью литератор в двадцатом году — это немного не то, что я думал. Ощущение было, конечно, необычное. Идти рядом с девушкой, на вид младше меня, и понимать, что она изрядно так старше моих родителей. В голове эти явления стыковались с трудом, но привыкать придётся, никуда не денешься.
— Ничего, — отозвалась Изольда, не заметившая моей внезапной задумчивости. — Мы с ним не очень ладили. Закончив институт, я ушла из дома.
— А что ты заканчивала?
— Смольный. Выпустилась в шестнадцатом году. Успела. — Изольда улыбнулась. — С выпуском семнадцатого года всё было уже очень грустно. Новочеркасск, потом Сербия… — Она покачала головой.
— Бывает, ага. — Я решил всё-таки не воспринимать Изольду как «неведому зверушку» и общаться с ней на равных. Пожалуй, любому человеку хочется именно этого — чтобы его воспринимали, как человека, а не требовали подтверждать или опровергать учебники истории. — Я сам-то не знаю, как до выпуска дожил. До третьего курса боялся, что выпрут. А на четвёртом начал жалеть, что не выперли…
За разговором мы не заметили, как проспект Гагарина перетёк в Большую Советскую, а крепостная стена осталась позади. Просто шли и шли. Я мельком подумал, что ходить пешком — не такая уж дурацкая идея. Всё зависит от того, в какой компании.
— Куда мы идем? — спустя какое-то время, вдруг очнулась Изольда.
Я покрутил головой. Город знаю хорошо, пока по клиентам мотался, вдоль и поперек излазил.
— Да как шли, так и идём. Выставочный центр прошли. Крепость, кстати, тоже, но уже давно. А что?
— А зачем ты на другую сторону перешёл?
— Я? Хм-м. — Я вдруг сообразил, что мы действительно перешли Большую Советскую и идём теперь по улице Козлова. Вдали просматривались купола старинного монастыря. — Да не знаю даже. Чтобы солнце в глаза не светило? — Отвечая, я продолжал идти.
— В девять вечера? Солнце? Тимур, да что с тобой⁈ Куда ты так бежишь?
Изольда смотрела на меня уже с тревогой. А я понял, что прибавил шагу. И что на самом деле почти бегу.
— Остановись! — Изольда схватила меня за руку. Я остановился. — В чём дело?
  
Глава 18
 
Изольда смотрела на меня с недоумением и тревогой.
— Да не знаю я, в чём дело!
Я понял, что раздосадован. Изольда мне мешала. Я не должен был останавливаться. Я… слышал? Нет. Скорее, чувствовал. Происходило что-то очень важное. Меня кто-то звал. Отчаянно, жалобно, изо всех сил пытаясь докричаться.
— Ты знаешь, что там? — Изольда ткнула пальцем. Я повернул голову.
Вдали, за монастырём, торчал остов семиэтажного кирпичного здания.
— Знаю, конечно. Дом-коммуна. Жильё для тех, кто будет жить при коммунизме. Общая кухня, общая столовая, душевые, и так далее. Заброшено ещё в перестроечные времена. Сносить нельзя, реставрировать — дорого. А что?
— Это здание три года назад заняли пожиратели! А ты почему-то со всех ног бежишь именно туда.
— Да я не ту…
Я замолчал, как будто влетел в шлагбаум на полном ходу. Тот таинственный зов, что я слышал, то ли не слышал, не то головой, не то сердцем — оборвался. Я присвистнул, внезапно поняв, какое расстояние мы с Изольдой прошли… Да чего там — фактически пробежали. И как она меня раньше не тормознула! Вот это — женщина, вот это серьёзно!
— Соваться туда вдвоём — самоубийство, — сказала Изольда и взяла меня за локоть. — Уйдём. Пусть с этим разбираются обходчики. Наша работа — ду́ши.
— Подожди. Меня кто-то звал!
— Звал? — Изольда уставилась на меня, прищурившись.
— Я слышал. Или не слышал… Скорее, чувствовал. Кто-то меня тянул.
— Тимур, если что-то тянет тебя в этот дом — ничего хорошего. Какие-то шуточки Маэстро.
— Думаешь?..
— Уверена. Ты перешёл ему дорогу, он совершенно точно не упустит случая отомстить. Пойдём.
Я позволил себя увести, но ещё обернулся, пока дом-коммуна не скрылся из виду.
— А как много пожирателей вообще? — спросил я.
— Много… Меньше, чем пустышек, конечно. Кондратий как-то озвучивал примерные цифры. Если ему верить, то восемьдесят пять процентов всегда — пустышки. Один процент — просветлённые, которым не нужны наши услуги. Тринадцать процентов — наши клиенты. И один — пожиратели.
— Как будто бы звучит не слишком страшно…
— Ну, смотри. Ежегодно в Смоленске умирает порядка четырёх тысяч человек. Из них около сорока пожирателей.
Я сбился с шага. Вспомнил, как столкнулся с четырьмя пожирателями. Представил сорок. И это — только за год…
— Как правило, пожиратели всё равно не живут долго, — продолжала Изольда. — Они быстро теряют человеческий облик. Жрут пустышек. Настоящие души попадаются им редко, а на пустышках они могут протянуть от силы месяц. Жрут друг друга. Кидаются на обходчиков — и погибают. В девяностые, конечно, их стало гораздо больше, они заполонили улицы. Но с тех пор ситуация нормализовалась. А потом — потом появился Маэстро. И навёл порядок. Последние три года мы про них почти не слышали…