Корнет (СИ)
«Х-м-м… даже часы у него появились, коих ранее не было! Да и форму новую справил. Альфонс? Но, видимо, именно это его и гнетет!».
Плещеев, особо не вслушиваясь в рассуждения Гордеева, кивал в нужных местах, угукал, и даже иногда улыбался.
— Господа офицеры! — вдруг окликнул их звонкий женский голос.
«М-да… внимательность наша — на высоте! В город заехали и расслабились. Даже вон… двуколки, вывернувшей из бокового проезда, не заметили. А кто тут у нас? Ох, ты ж, кто тут у нас!».
— Добрый день, Екатерина Васильевна! Софья Павловна, мое почтение! — поприветствовал дам корнет.
«Две фемины, как видится, собрались на прогулку! Правит, что характерно — сама Катенька. А «рыжая лисичка», пряча улыбку, поблескивает зелеными глазами!».
— Вы, господа офицеры, могли бы быть и более внимательны! Или мы, по-вашему, этого не заслуживаем? — как ни удивительно, но было похоже на то, что «Анна Ковальчук» была настроена куда как игриво — в противоположность тому приему.
— Ну что вы, Екатерина Васильевна… Прошу прощения за себя и за моего друга! Просто мы увлеклись обсуждением… службы-с! Разрешите представить — мой хороший знакомый, подпоручик артиллерии Гордеев Максим Григорьевич! — потом Плещеев представил Максиму дам.
«Ого, как подпоручик-то воодушевился! М-да-с… это не купчиха!».
— А мы, господа, с Софи решили прокатиться, развеяться. Денек уж больно хороший выдался! — заворковала «мужняя жена» Екатерина Васильевна, да так активно, что корнет удивился:
«Х-м-м… странно! В доме тетки на приеме она была куда как сдержаннее. Даже — несколько холодна. А здесь… Весна так влияет? Или… Как понять этих дам?».
— А вы, корнет, как и сказала Лизонька — несносны! — обратилась к Юрию Катенька, нахмурив красивые брови, — Как заглянули на один вечер… Тогда — перед Рождеством, так и глаз больше не кажите! Мы на вас обижены. И тетушка все спрашивала — что же гусара не видно?
— Позвольте, сударыня…, - удивившись, пожал плечами Плещеев, — Но я и думать не мог… Как сие возможно — без приглашения?
— Ах, оставьте все эти отговорки, Юрий Александрович! Множество людей приходят вот так — по-простому, вовсе без приглашения. А вы…
Похоже, физиономия у корнета была и впрямь настолько обескуражена, что «рыжая», положив руку на плечо подруги, улыбаясь, сказала:
— Погоди, Катенька… Видно, корнет настолько пунктуально придерживается норм этикета, что и впрямь не мыслил о визите без приглашения.
Плещеев, почесал нос, пожал плечами и кивнул:
«Пусть сами что-нибудь придумают!».
— Вот как? — удивилась Катя, — А мы и не подумали. Здесь, в Пятигорске, в доме у тетушки приняты все более простые нравы. Почти ежедневно бывают гости. Вон, тот же Ростовцев…
Катенька, чуть поморщившись, хмыкнула:
— Буквально готов поселиться у нас. Ну да ладно! В субботу, корнет, ждем вас к обеду. Непременно! Тетушку я предупрежу…
— Извините, милые дамы… Полагаю, что мне опять предстоит петь, не так ли? Тогда хочу вам рекомендовать: у Максима Григорьевича чудный голос и поет он куда лучше меня.
— Господин подпоручик! Вы — тоже приглашены. Но и вы, корнет, чтобы были непременно! Отказов я не потерплю.
Влез до этого момента молчавший Гордеев:
— Милые дамы! Разрешите сопровождать вас на прогулке?
«Щебет, милый щебет! Вот как можно часа полтора, а то и два так щебетать? А «рыжая» больше молчала, улыбаясь. Может, Катенька не настолько умна, как о ней говорят? Быть может, молва сильно преувеличила ее сдержанность? Или же — наоборот — этот щебет и был некоей маской, за которой скрывается ум и характер? М-да… одни вопросы! И опять же: а вот эта маска, если это была она, она для кого — для меня? Или же для Гордеева? Тот-то прямо навелся на Екатерину. Но, надо признать, такие встречи и беседы — тоже довольно интересны: оттачивают ум и чувство юмора!».
Когда они возвращались домой с прогулки, подпоручик пребывал в глубокой задумчивости.
— Максим! Макси-и-и-м! — Плещееву пришлось несколько раз звать приятеля, чтобы вывести из этого состояния, — Друг мой! Ты как пыльным мешком ударенный! Что случилось?
— Сравнения у вас, господин корнет! — фыркнул Гордеев, — Состояние мое… от общения с прекрасной Екатериной Васильевной! А вы… «пыльным мешком ударенный». Нашли же… с чем сравнить!
— Хороша? — улыбаясь, спросил Юрий.
— Не то слово! Не то слово! Это же… Это… Просто — ах!
— Ты только имей в виду… Она замужем, и эту — «ах» хотели охмурить многие офицеры. И по всем попыткам — жесткое поражение! — развеселился Плещеев.
— Х-м-м… тут и поражение сойдет за радость! — отмахнулся артиллерист.
— Но так же нельзя! Ввязываясь в бой, нельзя полагать впереди поражение! Это… глупо! Победа, только — победа! Вот у тебя и будет возможность в субботу провести рекогносцировку.
— Как ты так можешь? Сравнивать такую… с каким-то банальным боем?!
— Вот ни хрена ж себе! С банальным боем? С Катенькой тебе может грозить только неудача. В крайнем случае — отставка и отказ от дома. Но ты же и прежде туда не заглядывал, чего теперь? В бою… В бою — либо мы их, либо — они нас. И после этого уже ничего не будет. Либо у нас, либо — у них. А в данном случае… Жизнь не заканчивается! Ладно… Вот уж не предполагал, что ты впадешь в столь лютый романтизм. А как тебе рыжая? — поинтересовался Юрий.
— Рыжая? Ах, ты про Софью… Ну так… Обычная, на мой взгляд. Нет, если бы рядом не было Екатерины Васильевны, то — да! А так… Обычная.
«Эх, дружище! Не разглядел ты, видно того, что увидел в «рыжульке» я!».
В субботу, в назначенное время, они с Гордеевым прибыли в дом графини Воронцовой. Гордеев был в своем новом мундире, еще толком не обмятом и не обношенном, оттого казался излишне «деревянным» и чопорным.
— Евпраксия Зиновьевна! — прошипела чуть слышно Екатерина Васильевна позади корнета, напоминая.
«Итить твою… Язык ведь сломаешь!».
— Добрый вечер, сударыня! — наклонился, чтобы облобызать ручку сидящей в кресле старой дамы, Плещеев.
— Что же, голубчик… Или забыли нас? Почему же не заходили? — попеняла ему хозяйка.
— Дорогая Евпраксинья… Зиновьевна! — попытался начать корнет, вызвал быстро спрятанную улыбку Софьи, и чуть сморщенный носик Екатерины.
— Евпраксия, дорогой мой, Евпраксия! — с усмешкой поправила графиня, — А Аксинья — это совершенно другое имя. Это мне мой покойный батюшка так подсудобил, так вот всю жизнь и мучаюсь.
«Ну, мучаются-то как раз другие, а не ты!».
— Мадам! Я вовсе не хотел вас обидеть, так уж получилось. Всему виной мой нескладный язык…
— Э-э-э, нет, голубчик! Вот только мадам меня называть не надо! А то чувствую себя эдакой… владелицей борделя, — старуха засмеялась, потом окинула взглядом стоявших рядом дам, — Хотя… с таким персоналом меня, несомненно, ждал бы успех!
Плещеев сдержал смех; Гордеев выглядел искренне охреневшим; Рыжулька усмехнулась, прикрывшись веером, и только Екатерина дежурно возмутилась:
— Тетушка! Ну что же это такое?!
Графиня отмахнулась:
— Уж и пошутить нельзя! Что мне осталось-то? Да и нет здесь многочисленной публики, которую вы так боитесь фраппировать. А эти славные мальчуганы — сами те еще проказники. Уж по физиономиям-то я научилась различать, живу немало!
Графине представили Гордеева. Подпоручик забавно покраснел щечками, но ошибки, в отличие от Плещеева не допустил, задвинул короткую, но весьма галантную речугу.
«С ночи готовился, что ли?» — чуть удивился корнет.
— Х-м-м… один, значит, яркий брюнет…, - разглядывала офицеров в лорнет старуха, — Второй — чисто Фэб, этакий херувим с чудесными золотистыми волосами. Это у тебя великолепный голос? Посмотрим-послушаем… Девочки! Вкус вам не изменяет!
«Старуха-то вовсю развлекается!» — подумал Юрий, — «А что там насчет вкуса? Вот бы попытать бабулю — может это не шутка, а? С Рыжулькой я бы познакомился поближе!».
— Сегодня мы обедаем, господа, по-семейному, в тесном кругу! — объявила хозяйка, — Кроме вас приглашены только местный доктор, да один мой старинный знакомый. Ну, доктор — то понятно, он мне сейчас просто необходим, хотя и непонятно — на что. Все там будем!