Снова моя (СИ)

Я честно попыталась поднять с постели, но меня хватило только на то, чтобы сесть и не шевелиться.
— Никакой работы! — припечатала Ольга, насильно укладывая меня обратно.
— Мне надо…сейчас кофе выпью и полегчает.
— Никаких полегчает! Легла и вставать не смей.
Пришлось писать Тимуру, что ухожу на больничный.
Вряд ли он этому обрадовался, но перезвонил, и когда я объяснила в чем дело, сказал не переживать насчет работы и поправляться.
  
Дальше был день полный сна. Я просыпалась только для того, чтобы дойти до ванной комнаты и заглянуть на кухню.
Аппетита не было, зато мучила жажда. Я пила и снова ложилась спать, благодаря судьбу за то, что она не посылала мне снов. Просто серое беспамятство, в котором становилось легче.
А когда просыпалась неизменно думала про Дениса. Про то, как он поступил.
Искала причины в себе и не находила. Кроме той ночи, когда сказала «нет».
Может, надо было согласиться? Позволить ему себя любить и тогда сейчас не было бы так больно и одиноко?
Нет, не стоило.
Нашелся бы другой повод для предательства. Только тогда я бы увязла в этом человеке еще сильнее и было бы в разы больнее.
А сейчас… Сейчас справлюсь. Проревусь, просплюсь и все будет хорошо. Забуду о произошедшем, как о страшном сне.
Через пару дней мне действительно стало легче. При подъеме с кровати не прилетали вертолетики, аппетит возвращался, и я потихоньку оживала. Даже начала выходить на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Сначала просто сидела на лавочке у подъезда, наблюдая за тем, как старенькая детская площадка тонет в молочном осеннем тумане. Потом проходила кружок вокруг дома. Потом два
Силы восстанавливались, а боль проходила.
Было обидно, по-человечески неприятно, но не смертельно.
Я даже пришла к выводу, что все сложилось жестоко, но удачно. Мне повезло вовремя узнать о похождениях Дениса. Ведь я могла увлечься сильнее и тогда было бы гораздо сложнее пережить разрыв. А так я просто лишилась розовых очков и влюбленности, так и не переросшей во что-то большее.
Я просто хотела перевернуть эту страницу и забыть.
И вот тут образовалась накладка.
Моросил мелкий осенний дождь, и во дворе не было ни единой живой души, кроме меня — все прятались по домам, предпочитая тепло и уют моросящим каплям, а я, наоборот, наслаждалась каждой секундой, проведенной на улице, и жадно вдыхала влажный воздух.
А потом эту идиллию нарушил низкий рокот двигателя, и во двор, навстречу мне въехал Денис.
Увидев меня, он остановился, упершись ногой в бордюр, а я, подавив первое желание — развернуться и уйти — степенно продолжила свой путь.
Просто прошла мимо него, не взглянув и не поздоровавшись, как мимо пустого места. И очень надеялась, что этим все и ограничится, но увы.
Денис поднял забрало шлема и позвал:
— Ксень… — голос тихий, напряженный.
Я остановилась. Посмотрела на него, ожидая продолжения.
— Ты это…прости меня за тот разговор. Я был сам не свой. Мне не следовало говорить с тобой в таком тоне.
— Прощаю, — равнодушно сказала я, — что-то еще? Нет? Тогда я пойду.
Я и правда пошла. Не оборачиваясь, не прибавляя скорости. Моя прогулка продолжалась, и я не собиралась ее комкать из-за появления бывшего.
Он же, тронулся с места, развернулся и, объехав меня, преградил путь.
— Я не хочу расставаться врагами.
М-м-м, хорошего мальчика Дениса замучила совесть? Бывает.
— Все в порядке. Проехали, — я попыталась его обойти, но он снова преградил путь, — чего еще?
— Ксень, мне действительно жаль, что так получилось. Что ты видела меня с той…
Я подняла руку, останавливая невнятный поток оправданий:
— Денис, все хорошо. Мы не враги. Мы просто друг другу никто, — и ушла.
Он уехал не сразу. Я вернулась домой, пообедала, а он все еще сидел под дождем и чего-то ждал.
Зря. У меня больше ничего для него не было.
Он еще приезжал. Не раз, и не два. Всю неделю вечера он проводил у меня во дворе. Не звонил, не писал, просто сидел на мотоцикле под окнами, а потом уезжал.
Я не знаю, какой была цель этих приездов. Чего он хотел добиться, маяча у меня перед глазами, но ничего кроме глухого раздражения я не испытывала. На фиг мне сдалась эта глухая скорбь и сожаление, когда сердце уже разбилось?
Наоборот, это вызывало раздражение. С каждым разом все сильнее и сильнее, пока наконец не переросло в твердое решение.
Чтобы не видеть Дениса, я согласилась на круглосуточную работу у Бессонова.
  
Глава 9
 
Первый день прошел как в тумане.
Я все не могла поверить, что решилась на это. Просто взяла и переехала в чужой дом на постоянной основе. Это было странно и в то же время на удивление… правильно.
Конечно же, с точки зрения работы и никак иначе.
И все же, первую ночь, когда я уложила Влада спать, и сама устроилась на диване рядом с детской кроватью, мне было трудно дышать. Я лежала, смотрела в потолок, слушала и чего-то ждала
Чего? Понятия не имею. Просто ждала.
Однако ничего не произошло. Ни в эту ночь, ни в следующую, ни через неделю.
Я просто работала, как и подобало обычной няне. Все время была с ребёнком. Утром мы вставали, умывались, делали все малышковые дела. Потом завтракали. Чаще всего вдвоем, потому что отец Влада к этому времени уже уходил. Гуляли, играли.
Немного свободного времени было в тихий час. Пока мальчик спал в кроватке, я сидела рядом, читая книгу или переписываясь с подругами. Или оставляла радио-няню и спускалась к Тамаре на кухню, чтобы выпить чаю и просто поболтать.
Потом была вечерняя прогулка, занятия, спокойные игры перед сном, ну и сам сон.
Уложив Влада, я сидела в детской, не высовываясь. Нет, меня никто не загонял туда силой, не запрещал выходить. Я сама не выходила, потому что было не по себе.
Я чувствовала себя странно уязвимой. В груди постоянно звенело от напряжения, и тревога ни на миг не покидала моих мыслей. Хотя с чего бы это?
Я на хорошей работе, с прекрасным ребенком, у которого хоть и хмурый, но вполне себе адекватный отец, который не требует от меня ничего свыше договора. Нет ни фривольных взглядом, ни знаков внимания, которые можно было истолковать неправильно.
Даже наоборот, меня не покидало чувство, что Бессонов как будто наоборот отстраняется и старательно держит дистанцию. Никаких лишних разговоров, ничего.
Если мы сталкивались с ним в одном помещении, он делал вид будто не замечает меня: продолжал читать новости или смотреть в окно, развернувшись ко мне спиной.
А может и правда не замечал? Может и правда то, что было за окном или на печатных страницах казалось ему интереснее меня?
Вместо радости по этому поводу я испытывала досаду.
Бессонов так настаивал, чтобы я работала в него круглосуточно, а теперь относился словно к невидимке. Так и должно быть? Или я просто схожу с ума?
Атмосфера в доме накалялась. Не было ни ругани, ни скандалов, и в тоже время казалось, что искры бегали по полу и стенам, взбирались по шторам и перескакивали на открытые участки тела.
Напряжение ширилось, и я никак не могла понять в чем дело. Почему сердце гремело так странно, а дышать в присутствии Тимура становилось неожиданно больно.
В голове полная сумятица, кисель с которым непонятное что делать. То ли махнуть рукой, списав на стресс от переезда в чужой дом, то ли начинать бегать в панике и лечиться.
Слишком все странно и непонятно.
И Бессонов, сколько бы ни отворачивался, сколько бы ни делал вид будто не замечает меня, был далеко не так спокоен, как могло показаться на первый взгляд,
  
В нем кипело. Как будто он тоже еле держался, балансировал на грани, на самом острие стального лезвия.
Это становилось настолько осязаемым, что невозможно игнорировать. Душило, пугало и в то же время вызывало огненный тайфун.
И с каждым днем это ощущение становилось все сильнее и сильнее. Я будто сидела на вулкане, который вот-вот должен был рвануть.